tag:blogger.com,1999:blog-31288095544259254862011-12-31T13:04:48.498-08:00Certified Court and Police Interpreters: English, Russian,Bulgarian and Dutch. Medical, Legal and general translations. Language teaching - Russian, Bulgarian, DutchCOURT AND POLICE INTERPRETERShttp://www.blogger.com/profile/12864101025599813530noreply@blogger.comBlogger191100tag:blogger.com,1999:blog-3128809554425925486.post-11592114215061076232011-12-31T12:56:00.000-08:002011-12-31T13:04:48.532-08:00<a href="http://2.bp.blogspot.com/-tS0hIka2V_0/Tv944sj-CpI/AAAAAAAAAHM/OifV-jvDEaY/s1600/0000047249-article.jpg"><img style="display:block; margin:0px auto 10px; text-align:center;cursor:pointer; cursor:hand;width: 250px; height: 307px;" src="http://2.bp.blogspot.com/-tS0hIka2V_0/Tv944sj-CpI/AAAAAAAAAHM/OifV-jvDEaY/s320/0000047249-article.jpg" border="0" alt=""id="BLOGGER_PHOTO_ID_5692401369449630354" /></a><br />Антон Павлович Чехов. Палата No 6<br /><br /><br /><br /><br />I<br /><br /><br /> В больничном дворе стоит небольшой флигель, окруженный целым лесом<br />репейника, крапивы и дикой конопли. Крыша на нем ржавая, труба наполовину<br />обвалилась, ступеньки у крыльца сгнили и поросли травой, а от штукатурки<br />остались одни только следы. Передним фасадом обращен он к больнице, задним -<br />глядит в поле, от которого отделяет его серый больничный забор с гвоздями.<br />Эти гвозди, обращенные остриями кверху, и забор, и самый флигель имеют тот<br />особый унылый, окаянный вид, какой у нас бывает только у больничных и<br />тюремных построек.<br /> Если вы не боитесь ожечься о крапиву, то пойдемте по узкой тропинке,<br />ведущей к флигелю, и посмотрим, что делается внутри. Отворив первую дверь,<br />мы входим в сени. Здесь у стен и около печки навалены целые горы больничного<br />хлама. Матрацы, старые изодранные халаты, панталоны, рубахи с синими<br />полосками, никуда не годная, истасканная обувь - вся эта рвань свалена в<br />кучи, перемята, спуталась, гниет и издает удушливый, запах.<br /> На хламе всегда с трубкой в зубах лежит сторож Никита, старый отставной<br />солдат с порыжелыми нашивками. У него суровое, испитое лицо, нависшие брови,<br />придающие лицу выражение степной овчарки, и красный нос; он невысок ростом,<br />на вид сухощав и жилист, но осанка у него внушительная и кулаки здоровенные.<br />Принадлежит он к числу тех простодушных, положительных, исполнительных и<br />тупых людей, которые больше всего на свете любят порядок и потому убеждены,<br />что их надо бить. Он бьет по лицу, по груди, по спине, по чем попало, и<br />уверен, что без этого не было бы здесь порядка.<br /> Далее вы входите в большую, просторную комнату, занимающую весь<br />флигель, если не считать сеней. Стены здесь, вымазаны грязно-голубою<br />краской, потолок закопчен, как в курной избе, - ясно, что здесь зимой дымят<br />печи и бывает угарно. Окна изнутри обезображены железными решетками. Пол сор<br />и занозист. Воняет кислою капустой, фитильною гарью, клопами и аммиаком, и<br />эта вонь в первую минуту производит на вас такое впечатление, как будто вы<br />входите в зверинец.<br /> В комнате стоят кровати, привинченные к полу. На них сидят и лежат люди<br />в синих больничных халатах и по-старинному в колпаках. Это - сумасшедшие.<br /> Всех их здесь пять человек. Только один благородного звания, остальные<br />же все мещане. Первый от двери, высокий, худощавый мещанин с рыжими<br />блестящими усами и с заплаканными глазами, сидит, подперев голову, и глядит<br />в одну точку. День и ночь он грустит, покачивая головой, вздыхая и горько<br />улыбаясь; в разговорах он редко принимает участие и на вопросы обыкновенно<br />не отвечает. Ест и пьет он машинально, когда дают. Судя по мучительному,<br />бьющему кашлю, худобе и румянцу на щеках, у него начинается чахотка.<br /> За ним следует маленький, живой, очень подвижной старик с острою<br />бородкой и с черными, кудрявыми, как у негра, волосами. Днем он<br />прогуливается по палате от окна к окну или сидит на своей постели, поджав<br />по-турецки ноги, и неугомонно, как снегирь, насвистывает, тихо поет и<br />хихикает. Детскую веселость и живой характер проявляет он и ночью, когда<br />встает затем, чтобы помолиться богу, то есть постучать себя кулаками по<br />груди и поковырять пальцем в дверях. Это жид Мойсейка, дурачок, помешавшийся<br />лет двадцать назад, когда у него сгорела шапочная мастерская.<br /> Из всех обитателей палаты N 6 только ему одному позволяется выходить из<br />флигеля и даже из больничного двора на улицу. Такой привилегией он<br />пользуется издавна, вероятно, как больничный старожил и как тихий,<br />безвредный дурачок, городской шут, которого давно уже привыкли видеть на<br />улицах, окруженным мальчишками и собаками. В халатишке, в смешном колпаке и<br />в туфлях, иногда босиком и даже без панталон, он ходит по улицам,<br />останавливаясь у ворот и лавочек, и просит копеечку. В одном месте дадут ему<br />квасу, в другом - хлеба, в третьем - копеечку, так что возвращается он во<br />флигель обыкновенно сытым и богатым. Все, что он приносит с собой, отбирает<br />у него Никита в свою пользу. Делает это солдат грубо, с сердцем, выворачивая<br />карманы и призывая бога в свидетели, что он никогда уже больше не станет<br />пускать жида на улицу и что беспорядки для него хуже всего на свете.<br /> Мойсейка любит услуживать. Он подает товарищам еду, укрывает их, когда<br />они спят, обещает каждому принести с улицы по копеечке и сшить по новой<br />шапке; он же кормит с ложки своего соседа с левой стороны, паралитика.<br />Поступает он так не из сострадания и не из каких-либо соображений гуманного<br />свойства, а подражая и невольно подчиняясь своему соседу с правой стороны,<br />Громову.<br /> Иван Дмитрич Громов, мужчина лет тридцати трех, из благородных, бывший<br />судебный пристав и губернский секретарь, страдает манией преследования. Он<br />или лежит на постели, свернувшись калачиком, или же ходит из угла в угол,<br />как бы для моциона, сидит же очень редко. Он всегда возбужден, взволнован и<br />напряжен каким-то смутным, неопределенным ожиданием. Достаточно малейшего<br />шороха в сенях или крика на дворе, чтобы он поднял голосу и стал<br />прислушиваться: не за ним ли это идут? Не его ли ищут? И лицо его при этом<br />выражает крайнее беспокойство и отвращение.<br /> Мне нравится его широкое, скуластое лицо, всегда бледное и несчастное,<br />отражающее в себе, как в зеркале, замученную борьбой и продолжительным<br />страхом душу. Гримасы его странны и болезненны, по тонкие черты, положенные<br />на его лицо глубоким искренним страданием, разумны и интеллигентны, и в<br />глазах теплый, здоровый блеск. Нравится мне он сам, вежливый, услужливый и<br />необыкновенно деликатный в обращении со всеми, кроме Никиты. Когда<br />кто-нибудь роняет пуговку или ложку, он быстро вскакивает с постели и<br />поднимает. Каждое утро он поздравляет своих товарищей с добрым утром, ложась<br />спать - желает им спокойной ночи.<br /> Кроме постоянно напряженного состояния и гримасничанья, сумасшествие<br />его выражается еще в следующем. Иногда по вечерам он запахивается в свой<br />халатик и, дрожа всем телом, стуча зубами, начинает быстро ходить из угла в<br />угол и между кроватей. Похоже на то, как будто у него сильная лихорадка. По<br />тому, как он внезапно останавливается и взглядывает на товарищей, видно, что<br />ему хочется сказать что-то очень важное, но, по-видимому, соображая, что его<br />не будут слушать или не поймут, он нетерпеливо встряхивает головой и<br />продолжает шагать. Но скоро желанно говорить берет верх над всякими<br />соображениями, и он дает себе волю и говорит горячо и страстно. Речь его<br />беспорядочна, лихорадочна, как бред, порывиста и не всегда понятна, но зато<br />в ней слышится, и в словах и в голосе, что-то чрезвычайно хорошее. Когда он<br />говорит, вы узнаете в ном сумасшедшего ч человека. Трудно передать на бумаге<br />его безумную речь. Говорит он о человеческой подлости, о насилии, попирающем<br />правду, о прекрасной жизни, какая со временем будет на земле, об оконных<br />решетках, напоминающих ему каждую минуту о тупости и жестокости насильников.<br />Получается беспорядочное, нескладное попури из старых, но еще не допетых<br />песен.<br /><br />II<br /><br /><br /> Лет двенадцать - пятнадцать тому назад в городе, на самой главной<br />улице, в собственном доме проживал чиновник Громов, человек солидный и<br />зажиточный. У него было два сына: Сергей и Иван. Будучи уже студентом<br />четвертого курса, Сергей заболел скоротечною чахоткой и умер, и эта смерть<br />как бы послужила началом целого ряда несчастий, которые вдруг посыпались на<br />семью Громовых. Через неделю после похорон Сергея старик отец был отдан под<br />суд за подлоги и растраты и вскоре умер в тюремной больнице от тифа. Дом и<br />вся движимость были проданы с молотка, и Иван Дмитрич с матерью остались без<br />всяких средств.<br /> Прежде, при отце, Иван Дмитрич, проживая в Петербурге, где он учился в<br />уицверсигеге, получал шестьдесят-семьдесят рублей в месяц и не имел никакого<br />понятия о нужде, теперь же ему пришлось резко изменить свою жизнь. Он должен<br />был от утра до ночи давать грошовые уроки, заниматься перепиской и все-таки<br />голодать, так как весь заработок посылался матери на пропитание. Такой жизни<br />не выдержал Иван Дмитрич; он пал духом, захирел и, бросив университет, уехал<br />домой. Здесь, в городке, он по протекции получил место учителя в уездном<br />училище, но не сошелся с товарищами, не понравился ученикам и скоро бросил<br />место. Умерла мать. Он с полгода ходил без места, питаясь только хлебом и<br />водой, затем поступил в судебные пристава. Эту должность занимал он до тех<br />пор, пока не был уволен по болезни.<br /> Он никогда, даже в молодые студенческие годы, не производил впечатления<br />здорового. Всегда он был бледен, худ, подвержен простуде, мало ел, дурно<br />спал. От одной рюмки вина у него кружилась голова и делалась истерика. Его<br />всегда тянуло к людям, но благодаря своему раздражительному характеру и<br />мнительности он ни с кем близко не сходился и друзей не имел. О горожанах он<br />всегда отзывался с презрением, говоря, что их грубое невежество и сонная<br />животная жизнь кажутся ему мерзкими и отвратительными. Говорил он тенором,<br />громко, горячо и не иначе, как негодуя и возмущаясь, или с восторгом и<br />удивлением, и всегда искренно. О чем, бывало, ни заговоришь с ним, он все<br />сводит к одному: в городе душно и скучно жить, у общества нет высших<br />интересов, оно ведет тусклую, бессмысленную жизнь, разнообразя ее насилием,<br />грубым развратом и лицемерием; подлецы сыты и одеты, а частные питаются<br />крохами; нужны школы, местная газета с честным направлением, театр,<br />публичные чтения, сплоченность интеллигентных сил; нужно, чтоб общество<br />сознало себя и ужаснулось. В своих суждениях о людях он клал густые краски,<br />только белую и черную, не признавая никаких оттенков; человечество делилось<br />у него на честных и подлецов; середины же не было. О женщинах и любви он<br />всегда говорил страстно, с восторгом, но ни разу не был влюблен.<br /> В городе, несмотря на резкость его суждений и нервность, его любили и<br />за глаза ласково называли Ваней. Его врожденная деликатность, услужливость,<br />порядочность, нравственная чистота и его поношенный сюртучок, болезненный<br />вид и семейные несчастия внушали хорошее, теплое и грустное чувство; к тому<br />же он был хорошо образован и начитан, знал, по мнению горожан, все и был в<br />городе чем-то вроде ходячего справочного словаря.<br /> Читал он очень много. Бывало, все сидит в клубе, нервно теребит бородку<br />и перелистывает журналы и книги; а по лицу его видно, что он не читает, а<br />глотает, едва успев разжевать. Надо думать, что чтение было одною из его<br />болезненных привычек, так как он с одинаковою жадностью набрасывался на все,<br />что попадало ему под руки, даже на прошлогодние газеты и календари. Дома у<br />себя читал он всегда лежа.<br /><br />III<br /><br /><br /> Однажды осенним утром, подняв воротник своего пальто и шлепая по грязи,<br />по переулкам и задворкам пробирался Иван Дмитрич к какому-то мещанину, чтобы<br />получить но исполнительному листу. Настроение у него было мрачное, как<br />всегда по утрам. В одном из переулков встретились ему два арестанта в<br />кандалах и с ними четыре конвойных с ружьями. Раньше Иван Дмитрич очень<br />часто встречал арестантов, и всякий раз они возбуждали в нем чувства<br />сострадания и неловкости, теперь же эта встреча произвела на него какое-то<br />особенное, странное впечатление. Ему вдруг почему-то показалось, что его<br />тоже могут заковать в кандалы и таким же образом вести по грязи в, тюрьму.<br />Побывав у мещанина и возвращаясь к себе домой, он встретил около почты<br />знакомого полицейского надзирателя, который поздоровался и прошел с ним по<br />улице несколько шагов, и почему-то это показалось ему подозрительным. Дома<br />целый день у него не выходили из головы арестанты и солдаты с ружьями, и<br />непонятная душевная тревога мешала ему читать и сосредоточиться. Вечером он<br />не зажигал у себя огня, а ночью не спал и все думал о том, что его могут<br />арестовать, заковать и посадить в тюрьму. Он не знал за собой никакой вины и<br />мог поручиться, что и в будущем никогда на убьет, не подожжет и не украдет;<br />но разве трудно совершить преступление нечаянно, невольно, и разве не<br />возможна клевета, наконец судебная ошибка? Ведь недаром же вековой народный<br />опыт учит от сумы да тюрьмы не зарекаться. А судебная ошибка при теперешнем<br />судопроизводстве очень возможна, и ничего в ней нет мудреного. Люди, имеющие<br />служебное, деловое отношение к чужому страданию, например судьи,<br />полицейские, врачи, с течением времени, в силу привычки, закаляются до такой<br />степени, что хотели бы, да не могут относиться к своим клиентам иначе, как<br />формально; с этой стороны они ничем не отличаются от мужика, который на<br />задворках режет баранов и телят и не замечает крови. При формальном же,<br />бездушном отношении к личности, для того чтобы невинного человека лишить<br />всех прав состояния и присудить к каторге, судье нужно только одно: время.<br />Только время на соблюдение кое-каких формальностей, да которые судье платят<br />жалованье, а затем - все кончено. Ищи потом справедливости и защиты в этом<br />маленьком, грязном городишке, за двести верст от железной дороги! Да и не<br />смешно ли помышлять о справедливости, когда всякое насилие встречается<br />обществом, как разумная и целесообразная необходимость, и всякий акт<br />милосердия, например оправдательный приговор, вызывает целый взрыв<br />неудовлетворенного, мстительного чувства?<br /> Утром Иван Дмитрич поднялся с постели в ужасе, с холодным потом на лбу,<br />совсем уже уверенный, что его могут арестовать каждую минуту. Если вчерашние<br />тяжелые мысли так долго не оставляют его, думал он, то, значит, в них ость<br />доля правды. Не могли же они в самом деле прийти в голову безо всякого<br />повода.<br /> Городовой не спеша прошел мимо окон: это недаром. Вот два человека<br />остановились около дома и молчат. Почему они молчат?<br /> И для Ивана Дмитрича наступили мучительные дин и ночи. Все проходившие<br />мимо окон и входившие во двор казались шпионами и сыщиками. В полдень<br />обыкновенно исправник проезжал на паре по улице; это он ехал из своего<br />подгородного имения в полицейское правление, но Ивану Дмитричу казалось<br />каждый раз, что он едет слишком быстро и с каким-то особенным выражением:<br />очевидно, опешит объявить, что в городе проявился очень важный преступник.<br />Иван Дмитрич вздрагивал при всяком звонке и стуке в ворота, томился, когда<br />встречал у хозяйки нового человека; при встрече с полицейскими и жандармами<br />улыбался и насвистывал, чтобы караться равнодушным. Он не спал все ночи<br />напролет, ожидая ареста, но громко храпел и вздыхал, как сонный, чтобы<br />хозяйке казалось, что он спит; ведь если не спит, то значит, его мучают<br />угрызения совести - какая улика! Факты и здравая логика убеждали его, что<br />все эти страхи - вздор и психопатия, что в аресте и тюрьме, если взглянуть<br />на дело пошире, в сущности, нет ничего страшного - была бы совесть спокойна;<br />но чем умнее и логичнее он рассуждал, тем сильнее и мучительнее становилась<br />душевная тревога. Это было похоже на о, как один пустынник хотел вырубить<br />себе местечко в девственном лесу; чем усерднее он работал топором, тем гуще<br />и сильнее разрастался лес. Иван Дмитрич в конце концов, видя, что это<br />бесполезно, совсем бросил рассуждать и весь отдался отчаянию и страху.<br /> Он стал уединяться и избегать людей. Служба и раньше была ему противна,<br />теперь же она стала для него невыносима. Он боялся, что его как-нибудь<br />подведут, положат ему незаметно в карман взятку и потом уличат, или он сам<br />нечаянно сделает в казенных бумагах ошибку, равносильную подлогу, или<br />потеряет чужие деньги. Странно, что никогда в другое время мысль его не была<br />так гибка и изобретательна, как теперь, когда он каждый день выдумывал<br />тысячи разнообразных поводов к тому, чтобы серьезно опасаться за свою<br />свободу и честь. Но зато значительно ослабел интерес к внешнему миру, в<br />частности к книгам, и стала сильно изменять память.<br /> Весной, когда сошел снег, в овраге около кладбища нашли два<br />полусгнившие трупа - старухи и мальчика, с признаками насильственной смерти.<br />В городе только и разговора было, что об этих трупах и неизвестных убийцах.<br />Иван Дмитрич, чтобы не подумали, что это он убил, ходил по улицам и<br />улыбался, а при встрече со знакомыми бледнел, краснел и начинал уверять, что<br />нет подлее преступления, как убийство слабых и беззащитных. Но эта ложь<br />скоро утомила его, и, после некоторого размышления, он решил, что в его<br />положении самое лучшее - это спрятаться в хозяйкин погреб. В погребе<br />просидел он день, потом ночь и другой день, сильно озяб и, дождавшись<br />потемок, тайком, как вор, пробрался к себе в комнату. До рассвета простоял<br />он среди комнаты, не шевелясь и прислушиваясь. Рано утром до восхода солнца<br />хозяйке пришли печники. Иван Дмитрич хорошо знал, что они пришли затем,<br />чтобы перекладывать в кухне печь, но страх подсказал ему, что это<br />полицейские, переодетые печниками. Он потихоньку вышел из квартиры и,<br />охваченный ужасом, без шапки и сюртука, побежал по улице. За ним с лаем<br />гнались собаки, кричал где-то позади мужик, в ушах свистел воздух, и Ивану<br />Дмитричу казалось, что насилие всего мира скопилось за его спиной и гонится<br />за ним.<br /> Его задержали, привели домой и послали хозяйку за доктором. Доктор<br />Андрей Ефимыч, о котором речь впереди, прописал холодные примочки на голову<br />и лавровишневые капли, грустно покачал головой и ушел, сказав хозяйке, что<br />уж больше он но придет, потому что не следует мешать людям сходить с ума.<br />Так как дома не на что было жить и лечиться, то скоро Ивана Дмитрича<br />отправили в больницу и положили его там в палате для венерических больных.<br />Он не спал по ночам, капризничал и беспокоил больных и скоро, по<br />распоряжению Андрея Ефимыча, был переведен в палату N 6.<br /> Через год в городе уже совершенно забыли про Ивана Дмитрича, и книги<br />его, сваленные хозяйкой в сани под навесом, были растасканы мальчишками.<br /><br />IV<br /><br /><br /> Сосед с левой стороны у Ивана Дмитрича, как я уже сказал, жид Мойсейка,<br />сосед же с правой - оплывший жиром, почти круглый мужик с тупым, совершенно<br />бессмысленным лицом. Это - неподвижное, обжорливое и нечистоплотное<br />животное, давно уже потерявшее способность мыслить и чувствовать. От него<br />постоянно идет острый, удушливый смрад.<br /> Никита, убирающий за ним, бьет его страшно, со всего размаха, не щадя<br />своих кулаков; и страшно тут не то, что его бьют, - к этому можно<br />привыкнуть, - а то, что это отупевшее животное не отвечает на побои ни<br />звуком, ни движением, ни выражением глаз, а только слегка покачивается, как<br />тяжелая бочка.<br /> Пятый и последний обитатель палаты N 6 - мещанин, служивший когда-то<br />сортировщиком на почте, маленький худощавый блондин с добрым, но несколько<br />лукавым лицом. Судя по умным, покойным глазам, смотрящим ясно и весело, он<br />себе на уме и имеет какую-то очень важную и приятную тайну. У него есть под<br />подушкой и под матрацем что-то такое, чего он никому не показывает, но не из<br />страха, что могут отнять или украсть, а из стыдливости. Иногда он подходит к<br />окну и, обернувшись к товарищам спиной, надевает себе что-то на грудь и<br />смотрит, загнув голову; если в это время подойти к нему, то он конфузится и<br />сорвет что-то с груди. Но тайну его угадать нетрудно.<br /> - Поздравьте меня, - говорит он часто Ивану Дмитричу, - я представлен к<br />Станиславу второй степени со звездой. Вторую степень со звездой дают только<br />иностранцам, но для меня почему-то хотят сделать исключение, - улыбается он,<br />в недоумении пожимая плечами. - Вот уж, признаться, не ожидал!<br /> - Я в этом ничего не понимаю, - угрюмо заявляет Иван Дмитрич.<br /> - Но знаете, чего я рано или поздно добьюсь? - продолжает бывший<br />сортировщик, лукаво щуря глаза. - Я непременно получу шведскую "Полярную<br />звезду". Орден такой, что стоит похлопотать. Белый крест и черная лента. Это<br />очень красиво.<br /> Вероятно, нигде в другом месте так жизнь не однообразна, как во<br />флигеле. Утром больные, кроме паралитика и толстого мужика, умываются в<br />сенях из большого ушатa и утираются фалдами халатов; после этого пьют из<br />оловянных кружек чай, который приносит из главного корпуса Никита. Каждому<br />полагается по одной кружке. В полдень едят щи из кислой капусты и кашу,<br />вечером ужинают кашей, оставшейся от обеда. В промежутках лежат, спят,<br />глядят в окна и ходят из угла в угол. И так каждый день. Даже бывший<br />сортировщик говорит все об одних и тех же орденах.<br /> Свежих людей редко видят в палате N 6. Новых помешанных доктор давно<br />уже не принимает, а любителей посещать сумасшедшие дома немного на этом<br />свете. Раз с два месяца бывает во флигеле Семен Лазарич, цирюльник. Как он<br />стрижет сумасшедших и как Никита помогает ему делать это и в какое смятение<br />приходят больные всякий раз при появлении пьяного улыбающегося цирюльника,<br />мы говорить не будем.<br /> Кроме цирюльника, никто не заглядывает во флигель. Больные осуждены<br />видеть изо дня в день одного только Никиту.<br /> Впрочем, недавно по больничному корпусу разнесся довольно странный<br />слух.<br /> Распустили слух, что палату N 6 будто бы стал посещать доктор.<br /><br />V<br /><br /><br /> Страшный слух!<br /> Доктор Андрей Ефимыч Рагин - замечательный человек в своем роде.<br />Говорят, что в ранней молодости он был очень набожен и готовил себя к<br />духовной карьере и что, кончив в 1863 году курс в гимназии, он намеревался<br />поступить в духовную академию, но будто бы его отец, доктор медицины и<br />хирург, едко посмеялся над ним и заявил категорически, что не будет считать<br />его своим сыном, если он пойдет в попы. Насколько это верно - не знаю, но<br />сам Андрей Ефимыч не раз признавался, что он никогда не чувствовал призвания<br />к медицине и вообще к специальным наукам.<br /> Как бы то ни было, кончив курс по медицинскому факультету, он в<br />священники не постригся. Набожности он не проявлял и на духовную особу в<br />начале своей врачебной карьеры походил так же мало, как теперь.<br /> Наружность у него тяжелая, грубая, мужицкая; своим лицом, бородой,<br />плоскими волосами и крепкам, неуклюжим сложением напоминает он трактирщика<br />на большой дороге, разъевшегося, невоздержанного и крутого. Лицо суровое,<br />покрыто синими жилками, глаза маленькие, нос красный. При высоком росте и<br />широких плечах у него громадные руки и ноги; кажется, хватит кулаком - дух<br />вон. Но поступь у него тихая и походка осторожная, вкрадчивая; при встрече в<br />узком коридоре он всегда первый останавливается, чтобы дать дорогу, и не<br />басом, как ждешь, а тонким, мягким тенорком говорит: "Виноват!" У него на<br />шее небольшая опухоль, которая мешает ему носить жесткие крахмальные<br />воротнички, и потому он всегда ходит в мягкой полотняной или ситцевой<br />сорочке. Вообще одевается он не по-докторски. Одну и ту же пару он таскает<br />лет по десяти, а новая одежда, которую он обыкновенно покупает в жидовской<br />лавке, кажется на нем такою же поношенною и помятою, как старая; в одном и<br />том же сюртуке он и больных принимает, и обедает, и в гости ходит; по это не<br />из скупости, а от полного невнимания к своей наружности.<br /> Когда Андрей Ефимыч приехал в город, чтобы принять должность,<br />"богоугодное заведение" находилось в ужасном состоянии. В палатах, коридорах<br />и в больничном дворе тяжело было дышать от смрада. Больничные мужики,<br />сиделки и их дети спали в палатах вместе с больными. Жаловались, что житья<br />нет от тараканов, клопов и мышей. В хирургическом отделении не переводилась<br />рожа. На всю больницу было только два скальпеля и ни одного термометра, в<br />ваннах держали картофель. Смотритель, кастелянша и фельдшер грабили больных,<br />а про старого доктора, предшественника Андрея Ефимыча, рассказывали, будто<br />он занимался тайною продажей больничного спирта и завел себе из сиделок и<br />больных женщин целый гарем. В городе отлично знали про эти беспорядки и даже<br />преувеличивали их, но относились к ним спокойно; одни оправдывали их тем,<br />что в больницу ложатся только мещане и мужики, которые не могут быть<br />недовольны, так как дома живут гораздо хуже, чем в больнице: не рябчиками же<br />их кормить! Другие же в оправдание говорили, что одному городу без помощи<br />земства не под силу содержать хорошую больницу; слава богу, что хоть плохая,<br />да есть. А молодое земство не открывало лечебницы ни в городе, ни возле,<br />ссылаясь на то, что город уже имеет свою больницу.<br /> Осмотрев больницу, Андрей Ефимыч пришел к заключению, что это<br />учреждение безнравственное и в высшей степени вредное для здоровья жителей.<br />По его мнению, самое умное, что можно было сделать, это - выпустить больных<br />на волю, а больницу закрыть. Но он рассудил, что для этого недостаточно<br />одной только его воли и что это было бы бесполезно; если физическую и<br />нравственную нечистоту прогнать с одного места, то она перейдет на другое:<br />надо ждать, когда она сама выветрится. К тому же, если люди открывали<br />больницу и терпят ее у себя то, значит, она им нужна; предрассудки и все эти<br />житейские гадости и мерзости нужны, так как они с течением времени<br />перерабатываются во что-нибудь путное, как навоз в чернозем. На земле нет<br />ничего такого хорошего, что в своем первоисточнике не имело бы гадости.<br /> Приняв должность, Андрей Ефимыч отнесся к беспорядкам, по-видимому,<br />довольно равнодушно. Он попросил только больничных мужиков и сиделок не<br />ночевать в палатах и поставил два шкафа с инструментами; смотритель же,<br />кастелянша, фельдшер и хирургическая рожа остались на своих местах.<br /> Андрей Ефимыч чрезвычайно любит ум и честность, но чтобы устроить около<br />себя жизнь умную и честную, у него не хватает характера и веры в свое право.<br />Приказывать, запрещать и настаивать он положительно не умеет. Похоже на то,<br />как будто он дал обет никогда не возвышать голоса и не употреблять<br />повелительного наклонения. Сказать "дай" или "принеси" ому трудно; когда ему<br />хочется есть, он нерешительно покашливает и говорит кухарке: "Как бы мне<br />чаю..." или: "Как бы мне пообедать". Сказать же смотрителю, чтоб он перестал<br />красть, или прогнать его, или совсем упразднить эту ненужную паразитную<br />должность, - для него совершенно не под силу. Когда обманывают Андрея<br />Ефимыча или льстят ему, или подносят для подписи заведомо подлый счет, то он<br />краснеет, как рак, и чувствует себя виноватым, но счет все-таки подписывает;<br />когда больные жалуются ому на голод или на грубых сиделок, он конфузится и<br />виновато бормочет:<br /> - Хорошо, хорошо, я разберу после... Вероятно, тут недоразумение...<br /> В первое время Андрей Ефимыч работал очень усердно. Он принимал<br />ежедневно с утра до обеда, делал операции и даже занимался акушерской<br />практикой. Дамы говорили про него, что он внимателен и отлично угадывает<br />болезни, особенно детские и женские. Но с течением времени дело заметно<br />прискучило ему своим однообразием и очевидною бесполезностью. Сегодня<br />примешь тридцать больных, а завтра, глядишь, привалило их тридцать пять,<br />послезавтра сорок, и так изо дня в день, из года в год, а смертность в<br />городе не уменьшается, и больные не перестают ходить. Оказать серьезную<br />помощь сорока приходящим больным от утра до обеда нет физической<br />возможности, значит, поневоле выходит один обман. Принято в отчетном году<br />двенадцать тысяч приходящих больных, значит, попросту рассуждая, обмануто<br />двенадцати тысяч человек. Класть же серьезных больных в палаты и заниматься<br />ими по правилам науки тоже нельзя, потому что правила есть, а науки нет;<br />если же оставить философию и педантически следовать правилам, как прочие<br />врачи, то для этого прежде всего нужны чистота и вентиляция, а не грязь,<br />здоровая пища, а не щи из вонючей кислой капусты, и хорошие помощники, а не<br />воры.<br /> Да и к чему мешать людям умирать, если смерть есть нормальный и<br />законный конец каждого? Что из того, если какой-нибудь торгаш или чиновник<br />проживет лишних пять, десять лет? Если же видеть цель медицины в том, что<br />лекарства облегчают страдания, то невольно напрашивается вопрос: зачем их<br />облегчать? Во-первых, говорят, что страдания ведут человека к совершенству,<br />и, во-вторых, если человечество в самом деле научится облегчать свои<br />страдания пилюлями и каплями, то оно совершенно забросит религию и<br />философию, в которых до сих пор находило не только защиту от всяких бед, но<br />даже счастие. Пушкин перед смертью испытывал страшные мучения, бедняжка<br />Гейне несколько лет лежал в параличе; почему же не поболеть какому-нибудь<br />Андрею Ефимычу или Матрене Савишне, жизнь которых бессодержательна и была бы<br />совершенно пуста и похожа на жизнь амебы, если бы не страдания?<br /> Подавляемый такими рассуждениями, Андрей Ефимыч опустил руки и стал<br />ходить в больницу не каждый день.<br /><br />VI<br /><br /><br /> Жизнь его проходит так. Обыкновенно он встает утром часов в восемь,<br />одевается и пьет чай. Потом садится у себя в кабинете читать или идет в<br />больницу. Здесь, в больнице, в узком темном коридорчике сидят амбулаторные<br />больные, ожидающие приемки. Мимо них, стуча саногами по кирпичному полу,<br />бегают мужики и сиделки проходят тощие больные в халатах, проносят мертвецов<br />и посуду с нечистотами, плачут дети, дует сквозной ветер, Андрей Ефимыч<br />знает, что для лихорадящих, чахоточных и вообще впечатлительных больных<br />такая обстановка мучительна, но что поделаешь? В приемной встречает его<br />фельдшер Сергей Сергеич, маленький, толстый человек с бритым, чисто вымытым,<br />пухлым лицом, с мягкими плавными манерами и в новом просторном костюме,<br />похожий больше на сенатора, чем на фельдшера. В городе он имеет громадную<br />практику, носит белый галстук и считает себя более сведущим, чем доктор,<br />который совсем не имеет практики. В углу, в приемной, стоит большой образ в<br />киоте, с тяжелою лампадой, возле - ставник в белом чехле; на стенах висят<br />портреты архиереев, вид Святогорского монастыря и венки из сухих васильков.<br />Сергей Сергеич религиозен и любит благолепие. Образ поставлен его<br />иждивением; по воскресеньям в приемной кто-нибудь из больных, по его<br />приказанию, читает вслух акафист, а после чтения сам Сергей Сергеич обходит<br />все палаты с кадильницей и кадит в них ладаном. Больных много, а времени<br />мало, и потому дело ограничивается одним только коротким опросом и выдачей<br />какого-нибудь лекарства, вроде летучей мази или касторки. Андрей Ефимыч<br />сидит, подперев щеку кулаком, задумавшись, и машинально задает вопросы.<br />Сергей Сергеич тоже сидит, потирает свои ручки и изредка вмешивается.<br /> - Болеем и нужду терпим оттого, - говорит он, - что господу<br />милосердному плохо молимся. Да!<br /> Во время приемки Андрей Ефимыч не делает никаких операций; он давно уже<br />отвык от них, и вид крови его неприятно волнует. Когда ему приходится<br />раскрывать ребенку рот, чтобы заглянуть в горло, а ребенок кричит и<br />защищается ручонками, то от шума в ушах у него кружится голова и выступают<br />слезы на глазах. Он торопится прописать лекарство и машет руками, чтобы баба<br />поскорее унесла ребенка.<br /> На приемке скоро ему прискучают робость больных и их бестолковость,<br />близость благолепного Сергея Сергеича, портреты на стенах и свои собственные<br />вопросы, которые он задает неизменно уже более двадцати лет. И он уходит,<br />приняв пять-шесть больных. Остальных без него принимает фельдшер.<br /> С приятною мыслью, что, слава богу, частной практики у него давно уже<br />нет и что ему никто не помешает, Андрей Ефимыч, придя домой, немедленно<br />садится в кабинете за стол и начинает читать. Читает он очень много и всегда<br />с большим удовольствием. Половина жалованья уходит у него на покупку книг, и<br />из шести комнат его квартиры три завалены книгами и старыми журналами.<br />больше всего он любит сочинения по истории и философии; по медицине же<br />выписывает одного только "Врача", которого всегда начинает читать с конца.<br />Чтение всякий раз продолжается без перерыва по нескольку часов и его не<br />утомляет. Читает он не так быстро и порывисто, как когда-то читал Иван<br />Дмитрич, а медленно, с проникновением, часто останавливаясь на местах,<br />которые ему нравятся или непонятны. Около книги всегда стоит графинчик с<br />водкой и лежит соленый огурец или моченое яблоко прямо на сукне, без<br />тарелки. Через каждые полчаса он, не отрывая глаз от книги, наливает себе<br />рюмку водки и выливает, потом, не глядя, нащупывает огурец и откусывает<br />кусочек.<br /> В три часа он осторожно подходит к кухонной двери, кашляет и говорит:<br /> - Дарьюшка, как бы мне пообедать...<br /> После обеда, довольно плохого и неопрятного, Андрей Ефимыч ходит по<br />своим комнатам, скрестив на груди руки, и думает. Бьет четыре часа, потом<br />пять, а он все ходит и думает. Изредка поскрипывает кухонная дверь, и<br />показывается из нее красное, заспанное лицо Дарьюшки.<br /> - Андрей Ефимыч, вам не пора пиво пить, - спрашивает она озабоченно.<br /> - Нет, еще не время... - отвечает он. - Я погожу... погожу...<br /> К вечеру обыкновенно приходит почтмейстер, Михаил Аверьяныч,<br />единственный во всем городе человек, общество которого для Андрея Ефимыча не<br />тягостно. Михаил Аверьяныч когда-то был очень богатым помещиком и служил в<br />кавалерии, но разорился и из нужды поступил под старость в почтовое<br />ведомство. У него бодрый, здоровый вид, роскошные седые бакены,<br />благовоспитанные манеры и громкий приятный голос. Он добр и чувствителен, но<br />вспыльчив. Когда на почте кто-нибудь из посетителей протестует, не<br />соглашается или просто начинает рассуждать, то Михаил Аверьяныч багровеет,<br />трясется всем телом и кричит громовым голосом: "Замолчать!", так что за<br />почтовым отделением давно уже установилась репутация учреждения, в котором<br />страшно бывать. Михаил Аверьяныч уважает и любит Андрея Ефимыча за<br />образованность и благородство души, к прочим же обывателям относится<br />свысока, как к своим подчиненным.<br /> - А вот и я! - говорит он, входя к Андрею Ефимычу. - Здравствуйте, мой<br />дорогой! Небось я уже надоен вам, а?<br /> - Напротив, очень рад, - отвечает ему доктор, - и всегда рад вам.<br /> Приятели садятся в кабинете на диван и некоторое время молча курят.<br /> - Дарьюшка, как бы нам пива! - говорит Андрей Ефимыч.<br /> Первую бутылку выпивают тоже молча: доктор - задумавшись, а Михаил<br />Аверьяныч - с веселым, оживленным видом, как человек, который имеет<br />рассказать что-то очень интересное. Разговор всегда начинает доктор.<br /> - Как жаль, - говорит он медленно и тихо, покачивая головой и не глядя<br />в глаза собеседнику (он никогда не смотрит в глаза), - как глубоко жаль,<br />уважаемый Михаил Аверьяныч, что в нашем городе совершенно нет людей, которые<br />бы умели и любили вести умную и интересную беседу. Это громадное для нас<br />лишение. Даже интеллигенция не возвышается над пошлостью; уровень ее<br />развития, уверяю вас, нисколько не выше, чем у низшего сословия.<br /> - Совершенно верно. Согласен.<br /> - Вы сами изволите знать, - продолжает доктор тихо и с расстановкой, -<br />что на этом свете все незначительно и неинтересно, кроме высших духовных<br />проявлений человеческого ума. Ум проводит резкую грань между животным и<br />человеком, намекает на божественность последнего и в некоторой степени даже<br />заменяет ему бессмертие, которого нет. Исходя из этого, ум служит<br />единственно возможным источником наслаждения. Мы же не видим и не слышим<br />около себя ума, - значит, мы лишены наслаждения. Правда, у нас есть книги,<br />но это совсем не то, что живая беседа и общение. Если позволите сделать &е<br />совсем удачное сравнение, то книги - это ноты, а беседа - пение.<br /> - Совершенно верно.<br /> Наступает молчание. Из кухни выходит Дарьюшка и с выражением тупой<br />скорби, подперев кулачком лицо, останавливается в дверях, чтобы послушать.<br /> - Эх! - вздыхает Михаил Аверьяныч. - Захотели от нынешних ума!<br /> И он рассказывает, как жилось прежде здорово, весело и интересно, какая<br />была в России умная интеллигенция и как высоко она ставила понятия о чести и<br />дружбе. Давали деньги взаймы без векселя, и считалось позором не протянуть<br />руку помощи нуждающемуся товарищу. А какие были походы, приключения, стычки,<br />какие товарищи, какие женщины! А Кавказ - какой удивительный край! А жена<br />одного батальонного командира, странная женщина, надевала офицерское платье<br />и уезжала по вечерам в горы одна, без проводника. Говорят, что в аулах у нее<br />был роман с каким-то князьком.<br /> - Царица небесная, матушка... - вздыхает Дарьюшка.<br /> - А как пили! Как ели! А какие были отчаянные либералы!<br /> Андрей Ефимыч слушает и не слышит; он о чем-то думает и прихлебывает<br />пиво.<br /> - Мне часто снятся умные люди и беседы с ними, - говорит он неожиданно,<br />перебивая Михаила Аверьяныча. - Мой отец дал мне прекрасное образование, но<br />под влиянием идей шестидесятых годов заставил меня сделаться врачом. Мне<br />кажется, что если б я тогда не послушался его, то теперь я находился бы в<br />самом центре умственного движения. Вероятно, был бы членом какого-нибудь<br />факультета. Конечно, ум тоже не вечен и преходящ, но вы уже знаете, почему я<br />питаю к нему склонность. Жизнь есть досадная ловушка. Когда мыслящий человек<br />достигает возмужалости и приходит в зрелое сознание, то он невольно<br />чувствует себя как бы в ловушке, из которой нет выхода. В самом деле, против<br />его води вызнан он какими-то случайностями из небытия к жизни... Зачем?<br />Хочет он узнать смысл и цель своего существования, ему не говорят или же<br />говорят нелепости; он стучится - ему не отворяют; к нему приходит смерть -<br />тоже против его воли. И вот, как в тюрьме люди, связанные общим несчастном,<br />чувствуют себя легче, когда сходятся вместе, так и в жизни не замечаешь<br />ловушки, когда люди, склонные к анализу и обобщениям, сходятся вместе и<br />проводят время в обмене гордых, свободные идей. В этом смысле ум есть<br />наслаждение незаменимее.<br /> - Совершенно верно.<br /> Не глядя собеседнику в глаза, тихо и с паузами. Андрей Ефимыч<br />продолжает говорить об умных людях и беседах с ними, а Михаил Аверьяныч<br />внимательно слушает его и соглашается: "Совершенно верно".<br /> - А вы не верите в бессмертие души? - вдруг спрашивает почтмейстер.<br /> - Нет, уважаемый Михаил Аверьяныч, не верю и но имею основания верить.<br /> - Признаться, и я сомневаюсь. А хотя, впрочем, у меня такое чувство,<br />как будто я никогда не умру. Ой, думаю себе, старый хрен, умирать пора! А в<br />душе какой-то голосочек: не верь, не умрешь!..<br /> В начале десятого часа Михаил Аверьяныч уходит. Надевая в передней<br />шубу, он говорит со вздохом:<br /> - Однако в какую глушь занесла нас судьба! Досаднее всего, что здесь и<br />умирать придется. Эх!..<br /><br />VII<br /><br /><br /> Проводив приятеля, Андрей Ефимыч садится за стол и опять начинает<br />читать. Тишина вечера и потом ночи не нарушается ни одним звуком, и время,<br />кажется, останавливается и замирает вместе с доктором над книгой, и кажется,<br />что ничего не существует, кроме этой книги и лампы с зеленым колпаком.<br />Грубое, мужицкое лицо доктора мало-помалу озаряется улыбкой умиления и<br />восторга перед движениями человеческого ума. О, зачем человек не бессмертен?<br />- думает он. - Зачем мозговые центры и извилины, зачем зрение, речь,<br />самочувствие, гений, если всему этому суждено уйти в почву и в конце концов<br />охладеть вместе с земной корой, а потом миллионы лет без смысла и без цели<br />носиться с землей вокруг солнца? Для того, чтобы охладеть и потом носиться,<br />совсем не нужно извлекать из небытия человека с его высоким, почти божеским<br />умом, и потом, словцо в насмешку, превращать его в глину.<br /> Обмен веществ! Но какая трусость утешать себя этим суррогатом<br />бессмертия! Бессознательные процессы, происходящие в природе, ниже даже<br />человеческой глупости,. так как в глупости есть все-таки сознание и воля, в<br />процессах же ровно ничего. Только трус, у которого больше страха перед<br />смертью, чем достоинства, может утешать себя тем, что тело его будет со<br />временем жить в траве, в камне, в жабе... Видеть свое бессмертие в обмене<br />веществ так же странно, как пророчить блестящую будущность футляру после<br />того, как разбилась и стала негодной дорогая скрипка.<br /> Когда бьют часы, Андрей Ефимыч откидывается на спинку кресла и<br />закрывает глаза, чтобы немножко подумать. И невзначай, под влиянием хороших<br />мыслей, вычитанных из книги, он бросает взгляд на свое прошедшее и на<br />настоящее. Прошлое противно, лучше не вспоминать о нем. А в настоящем то же,<br />что в прошлом. Он знает что в то время, когда его мысли носятся имеете с<br />охлажденною землей вокруг солнца, рядом с докторской квартирой, в большом<br />корпусе томятся люди в болезнях и физической нечистоте; быть может,<br />кто-нибудь не спит и воюет с насекомыми, кто-нибудь заражается рожей или<br />стонет от туго положенной повязки; быть может, больные играют в карты с<br />сиделками и пьют водку. В отчетном году было обмануто двенадцать тысяч<br />человек; все больничное дело, как и двадцать лет назад, построено на<br />воровстве, дрязгах, сплетнях, кумовство, на грубом шарлатанстве, и больница<br />по-прежнему представляет из себя учреждение безнравственное и в высшей<br />степени вредное для здоровья жителей. Он знает, что в палате N 6 за<br />решетками Никита колотит больных и что Мойсейка каждый день ходит по городу<br />и собирает милостыню.<br /> С другой же стороны, ему отлично известно, что за последние двадцать<br />пять лет с медициной произошла сказочная перемена. Когда он учился в<br />университете, ему казалось, что медицину скоро постигнет участь алхимия и<br />метафизики, теперь же, когда он читает по ночам, медицина трогает его и<br />возбуждает в нем удивление и даже восторг. В самом деле, какой неожиданный<br />блеск, какая революция! Благодаря антисептике делают операции, какие великий<br />Пирогов считал невозможными даже in spe {в будущем (лат.).}, Обыкновенные<br />земские врачи решаются производить резекцию коленного сустава, на сто<br />чревосечений один только смертный случай, а каменная болезнь считается таким<br />пустяком, что о ней даже не пишут. Радикально излечивается сифилис. А теория<br />наследственности, гипнотизм, открытия Пастера и Коха, гигиена со<br />статистикою, а наша русская земская медицина? Психиатрия с ее теперешнею<br />классификацией болезней, методами распознавания и лечения - это в сравнении<br />с тем, что было, целый Эльборус. Теперь помешанным не льют на голову<br />холодную воду и не надевают на них горячечных рубах; их содержат<br />по-человечески и даже, как пишут в газетах, устраивают для них спектакли и<br />балы. Андрей Ефимыч знает, что при теперешних взглядах и вкусах такая<br />мерзость, как палата N б, возможна разве только в двухстах верстах от<br />железной дороги, в городке, где городской голова и все гласные -<br />полуграмотные мещане, видящие во враче жреца, которому нужно верить без<br />всякой критики, хотя бы он вливал в рот расплавленное олово; в другом же<br />месте публика и газеты давно бы уже расхватали в клочья эту маленькую<br />Бастилию.<br /> "Но что же? - спрашивает себя Андрей Ефимыч, открывая глаза. - Что же<br />из этого? И антисептика, и Кох, и на стер, а сущность дела нисколько не<br />изменилась. Болезненность и смертность все те же. Сумасшедшим устраивают<br />балы и спектакли, а на волю их все-таки не выпускают. Значит, все вздор и<br />суета, и разницы между лучшею венскою клиникой и моею больницей, в сущности,<br />нет никакой".<br /> Но скорбь и чувство, похожее на зависть, мешают ему быть равнодушным.<br />Это, должно быть, от утомления. Тяжелая голова склоняется к книге, он кладет<br />под лицо руки, чтобы мягче было, и думает:<br /> "Я служу вредному делу и получаю жалованье от людей, которых обманываю;<br />я нечестен. Но ведь сам по себе я ничто, я только частица необходимого<br />социального зла: все уездные чиновники вредны и даром получают жалованье...<br />Значит, в своей нечестности виноват не я, а время... Родись я двумястами лет<br />позже, я был бы другим".<br /> Когда бьет три часа, он тушит лампу и уходит в спальню. Спать ему не<br />хочется.<br /><br />VIII <br /><br /><br /> Года два тому назад земство расщедрилось и постановило выдавать триста<br />рублей ежегодно в качестве пособия на усиление медицинского персонала в<br />городской больнице впредь до открытия земской больницы, и на помощь Андрею<br />Ефимычу был приглашен городом уездный врач Евгений Федорыч Хоботов. Это еще<br />очень молодой человек - ему нет и тридцати, - высокий брюнет с широкими<br />скулами и маленькими глазками; вероятно, предки его были инородцами. Приехал<br />он в город без гроша денег, с небольшим чемоданчиком и с молодою некрасивою<br />женщиной, которую он называет своею кухаркой. У этой женщины грудной<br />младенец. Ходит Евгений Федорыч в фуражке с козырьком и в высоких сапогах, а<br />зимой в полушубке. Он близко сошелся с фельдшером Сергеем Сергеичем и с<br />казначеем, а остальных чиновников называет почему-то аристократами и<br />сторонится их. Во всей квартире у него есть только одна книга - "Новейшие<br />рецепты венской клиники за 1881 г.". Идя к больному, он всегда берет с собой<br />и эту книжку. В клубе по вечерам играет он в бильярд, карт же не любит.<br />Большой охотник; потреблять в разговоре такие слова, как канитель,<br />мантифолия с уксусом, будет тебе тень наводить и т. п.<br /> В больнице он бывает два раза в неделю, обходит палаты и делает приемку<br />больных. Совершенное отсутствие антисептики и кровососные банки возмущают<br />его, но новых порядков он не вводит, боясь оскорбить этим Андрея Ефимыча.<br />Своего коллегу Андрея Ефимыча он считает старым плутом, подозревает у него<br />большие средства и втйне завидует ему. Он охотно бы занял его место.<br /><br />IX<br /><br /><br /> В один из весених вечеров, в конце марта, когда уже на земле не было<br />снега и в больничном саду пели скворцы, доктор вышел проводить до ворот<br />своего приятеля почтмейстера. Как раз в это время во двор входил жид<br />Мойсейка, возвращавшийся с добычи. Он был без шапки и в мелких калошах на<br />босую ногу и в руках с держал небольшой мешочек с милостыней.<br /> - Дай копеечку, - обратился он к доктору, дрожа от холода и улыбаясь.<br /> Андрей Ефпмыч, который никогда не умел отказывать, подал ему гривенник.<br /> - Как это нехорошо, - подумал он, глядя на его босые ноги с красными<br />тощими щиколками. - Ведь мокро".<br /> И побуждаемый чувством, похожим на жалость и на брезгливость, он пошел<br />во флигель вслед за евреем, поглядывая то на его лысину, то на щиколки. При<br />входе доктора с кучи хлама вскочил Никита и вытянулся.<br /> - Здравствуй, Никита, - сказал мягко Андрей Ефимыч. - Как бы этому<br />еврею выдать сапоги, что ли, а то простудится.<br /> Слушаю, ваши высокоблагородие. Я доложу смотрителю.<br /> - Пожалуйста. Ты попроси его от моего имени. Скажи, что я просил.<br /> Дверь из сеней в палату была отворена. Иван Дмитрич лежа на кровати и<br />приподнявшись на локоть, с тревогой прислушивался к чужому голосу и вдруг<br />узнал доктора. Он весь затрясся от гнева, вскочил и с красным злым лицом, с<br />глазами навыкате, выбежал на середину палаты.<br /> - Доктор пришел! - крикнул он и захохотал. - Наконец-то! Господа,<br />поздравляю, доктор удостоивает нас своим визитом! Проклятая гадина! -<br />взвизгнул он и в исступлении, какого никогда еще не видели в палате, топнул<br />ногой. - Убить эту гадину! Нет, мало убить! Утопить в отхожем месте!<br /> Андрей Ефимыч, слышащий это, выглянул из сеней в палату и спросил<br />мягко:<br /> - За что?<br /> - За что? - крикнул Иван Дмитрия, подходя к нему с угрожающим видом и<br />судорожно запахиваясь в халат, - За что? Вор! - проговорил он с отвращением<br />и делая губы так, как будто желая плюнуть. - Шарлатан! Палач!<br /> - Успокойтесь, - сказал Андрей Ефимыч, виновато улыбаясь. - Уверяю вас,<br />я никогда ничего не крал, в остальном же, вероятно, вы сильно<br />преувеличиваете. Я вижу, что вы на меня сердиты. Успокойтесь, прошу вас,<br />если можете, и скажите хладнокровно: за что вы сердиты?<br /> - А за что вы меня здесь держите?<br /> - За то, что вы больны.<br /> - Да, болен. Но ведь десятки, сотни сумасшедших гуляют на свободе,<br />потому что ваше невежество но способно отличить их от здоровых. Почему же я<br />и вот эти несчастные должны сидеть тут за всех, как козлы отпущения? Вы,<br />фельдшер, смотритель и вся ваша больничная сволочь в нравственном отношении<br />неизмеримо ниже каждого из нас, почему же мы сидим, а вы нет? Где логика?<br /> - Нравственное отношение и логика тут ни при чем. Все зависит от<br />случая. Кого посадили, тот сидит, а кого не посадили, тот гуляет, вот и все.<br />В том, что я доктор, а вы душевнобольной, нет ни нравственности, ни логики,<br />а одна только пустая случайность.<br /> - Этой ерунды я не понимаю... - глухо проговорил Иван Дмитрич и сел на<br />свою кровать.<br /> Мойсейка, которого Никита постеснялся обыскивать в присутствии доктора,<br />разложил у себя на постели кусочки хлеба, бумажки и косточки и, все еще<br />дрожа от холода, что-то быстро и певуче заговорил no-еврейскн. Вероятно, он<br />вообразил, что открыл лавочку.<br /> - Отпустите меня, - сказал Иван Дмитрич, и голос его дрогнул.<br /> - Не могу.<br /> - Но почему же? Почему?<br /> - Потому что это не в моей власти. Посудите, какая польза вам оттого,<br />если я отпущу вас? Идите. Вас задержат горожане или полиция и вернут назад.<br /> - Да, да, это правда... - проговорил Иван Дмитрич и потер себе лоб. -<br />Это ужасно! Но что же мне делать? Что?<br /> Голос Ивана Дмитрича и его молодое умное лицо с гримасами понравились<br />Андрею Ефимычу. Ему захотелось приласкать молодого человека и успокоить его.<br />Он сел рядом с ним на постель, подумал и сказал:<br /> - Вы спрашиваете, что делать? Самое лучшее в вашем положении - бежать<br />отсюда. Но, к сожалению, это бесполезно. Вас задержат. Когда общество<br />ограждает себя от преступников, психических больных и вообще неудобных<br />людей, то оно непобедимо. Вам остается одно: успокоиться на мысли, что ваше<br />пребывание здесь необходимо.<br /> - Никому оно не нужно.<br /> - Раз существуют тюрьмы и сумасшедшие дома, то должен же кто-нибудь<br />сидеть в них. Не вы - так я, не я - так кто-нибудь третий. Погодите, когда в<br />далеком будущем закончат свое существование тюрьмы и сумасшедшие дома, то не<br />будет ни решеток на окнах, пи халатов. Конечно, такое время рано или поздно<br />настанет.<br /> Иван Дмитрич насмешливо улыбнулся.<br /> - Вы шутите, - сказал он, щуря глаза. - Таким господам, как вы и ваш<br />помощник Никита, нет никакого дела до будущего, но можете быть уверены,<br />милостивый государь, настанут лучшие времена! Пусть я выражаюсь пошло,<br />смейтесь, но воссияет заря новой жизни, восторжествует правда, и на нашей<br />улице будет праздник! Я не дождусь, издохну, но зато чьи-нибудь правнуки<br />дождутся. Приветствую их от всей души и радуюсь, радуюсь за них! Вперед!<br />Помогай вам бог, друзья!<br /> Иван Дмитрич с блестящими глазами поднялся и, протягивая руки к окну,<br />продолжал с волнением в голосе:<br /> - Из-за этих решеток благословляю вас! Да здравствует правда! Радуюсь!<br /> - Я не нахожу особенной причины радоваться, - сказал Андрей Ефимыч,<br />которому движение Ивана Дмитрича показалось театральным и в то же время<br />очень поправилось. - Тюрем и сумасшедших домов не будет, и правда, как вы<br />изволили выразиться, восторжествует, но ведь сущность вещей не изменится,<br />законы природы останутся все те же. Люди будут болеть, стариться и умирать<br />так же, как и теперь. Какая бы великолепная заря ни освещала вашу жизнь, все<br />же в конце концов вас заколотят в гроб и бросят в яму.<br /> - А бессмертие?<br /> - Э, полноте!<br /> - Вы не верите, ну, а я верю. У Достоевского или у Вольтера кто-то<br />говорит, что если бы не было бога, то его выдумали бы люди. А я глубоко<br />верю, что если нет бессмертия, то его рано или поздно изобретет великий<br />человеческий ум.<br /> - Хорошо сказано, - проговорил Андрей Ефимыч, улыбаясь от удовольствия.<br />- Это хорошо, что вы веруете. С такой верой можно жить припеваючи даже<br />замуравленному в стене. Вы изволили где-нибудь получить образование?<br /> - Да, я был в университете, но не кончил.<br /> - Вы мыслящий и вдумчивый человек. При всякой обстановке вы можете<br />находить успокоение в самом себе. Свободное и глубокое мышление, которое<br />стремится к уразумению жизни, и полное презрение к глупой суете мира - вот<br />два блага, выше которых никогда не знал человек. И вы можете обладать ими,<br />хотя бы вы жили за тремя решетками. Диоген жил в бочке, однако же был<br />счастливее всех царей земных.<br /> - Ваш Диоген был болван, - угрюмо проговорил Иван Дмитрич. - Что вы мне<br />говорите про Диогена да про какое-то уразумение? - рассердился он вдруг и<br />вскочил. - Я люблю жизнь, люблю страстно! У меня мания преследования,<br />постоянный мучительный страх, но бывают минуты, когда меня охватывает жажда<br />жизни, и тогда я боюсь сойти с ума. Ужасно хочу жить, ужасно!<br /> Он в волнении прошелся по палате и оказал, понизив голос:<br /> - Когда я мечтаю, меня посещают призраки. Ко мне ходят какие-то люди, я<br />слышу голоса, музыку, и кажется мне, что я гуляю по каким-то лесам, по<br />берегу моря, и мне так страстно хочется суеты, заботы... Скажите мне, ну что<br />там нового? - спросил Иван Дмитрич. - Что там?<br /> - Вы про город желаете знать или вообще?<br /> - Ну, сначала расскажите мне про город, а потом вообще.<br /> - Что ж? В городе томительно скучно... Не с ком слова сказать, некого<br />послушать. Новых людей нет. Впрочем, приехал недавно молодой врач Хоботов.<br /> - Он еще при мне приехал. Что, хам?<br /> - Да, некультурный человек. Странно, знаете ли... Судя по всему, в<br />наших столицах нет умственного застоя, есть движение, - значит, должны быть<br />там и настоящие люди, но почему-то всякий раз оттуда присылают к нам таких<br />людей, что не глядел бы. Несчастный город!<br /> - Да, несчастный город! - вздохнул Иван Дмитрич. и засмеялся. - А<br />вообще как? Что пишут в газетах и журналах?<br /> В палате было уже темно. Доктор поднялся и стоя начал рассказывать, что<br />пишут за границей и в России и какое замечается теперь направление мысли.<br />Иван Дмитрич внимательно слушал и задавал вопросы, но вдруг точно вспомнив<br />что-то ужасное, схватил себя за голову и лег на постель, спиной к доктору.<br /> - Что с вами? - спросил Андрей Ефимыч.<br /> - Вы от меня не услышите больше ни одного слова! - грубо проговорил<br />Иван Дмитрич. - Оставьте меня<br /> - Отчего же?<br /> - Говорю вам: оставьте! Какого дьявола?<br /> Андрей Ефимыч пожал плечами, вздохнул и вышел. Проходя через сени, он<br />сказал:<br /> - Как бы здесь убрать, Никита... Ужасно тяжелым запах!<br /> - Слушаю, ваше высокоблагородие.<br /> "Какой приятный молодой человек! - думал Андрей Ефимыч, идя к себе на<br />квартиру. - За все время, пока я тут живу, это, кажется, первый, с которым<br />можно поговорить. Он умеет рассуждать и интересуется именно тем, чем нужно".<br /> Читая и потом ложась спать, он все время думал об Иване Дмитриче, а<br />проснувшись на другой день утром, вспомнил, что вчера познакомился с умным и<br />интересным человеком, и решил сходить к нему еще раз при первой возможности.<br /><br />Х<br /><br /><br /> Иван Дмитрич лежал в такой же позе, как вчера, обхватив голову руками и<br />поджав ноги. Лица его не было видно.<br /> - Здравствуйте, мой друг, - сказал Андрей Ефимыч. - Вы не спите?<br /> - Во-первых, я вам не друг, - проговорил Иван Дмитрич в подушку, - а<br />во-вторых, вы напрасно хлопочете: вы не добьетесь от меня ни одного слова.<br /> - Странно... - пробормотал Андрей Ефимыч в смущении. - Вчера мы<br />беседовали так мирно, но вдруг вы почему-то обиделись и сразу оборвали...<br />Вероятно, я выразился как-нибудь неловко или, быть может, высказал мысль, не<br />согласную с вашими убеждениями...<br /> - Да, так я вам и поверю! - сказал Иван Дмитрич, приподнимаясь и глядя<br />на доктора насмешливо и с тревогой; глаза у него были красны. - Можете идти<br />шпионить и пытать в другое место, а тут вам нечего делать. Я еще вчера<br />понял, зачем вы приходили.<br /> - Странная фантазия! - усмехнулся доктор. - Значит, вы полагаете, что я<br />шпион?<br /> - Да, полагаю... Шпион или доктор, к которому положили меня на<br />испытание, - это все равно.<br /> - Ах, какой вы, право, извините... чудак! Доктор сел на табурет возле<br />постели и укоризненно покачал головой.<br /> - Но допустим, что вы правы, - сказал он. - Допустим, что я<br />предательски ловлю вас на слове, чтобы выдать полиции. Вас арестуют и потом<br />судят. Но разве в суде и в тюрьме вам будет хуже, чем здесь? А если сошлют<br />на поселение и даже на каторгу, то разве это хуже, чем сидеть в этом<br />флигеле? Полагаю, не хуже... Чего же бояться?<br /> Видимо, эти слова подействовали на Ивана Дмитрича. Он покойно сел.<br /> Был пятый час вечера - время, коuда обыкновенно Андрей Ефимыч ходит у<br />себя по комнатам и Дарьюшка спрашивает его, не пора ли ему пиво пить, на<br />дворе была тихая, ясная погода.<br /> - А я после обеда вышел прогуляться, да вот и зашел, как видите, -<br />сказал доктор. - Совсем весна.<br /> - Теперь какой месяц? Март? - спросил Иван Дмитрич.<br /> - Да, конец марта.<br /> - Грязно на дворе?<br /> - Нет, не очень. В саду уже тропинки.<br /> - Теперь бы хорошо проехаться в коляске куда-нибудь за город, - сказал<br />Иван Дмитрия, потирая свои красные глаза, точно спросонок, - потом вернуться<br />бы домой в теплый, уютный кабинет и... полечиться у порядочного доктора от<br />головной боли... Давно уже я не жил по-человечески. А здесь гадко!<br />Нестерпимо гадко!<br /> После вчерашнего возбуждения он был утомлен и вял и говорил неохотно.<br />Пальцы у него дрожали, и по лицу видно было, что у него сильно болела<br />голова.<br /> - Между теплым, уютным кабинетом и этою палатой нет никакой разницы, -<br />сказал Андрей Ефимыч. - Покой и довольство человека не вне его, а в нем<br />самом.<br /> - То есть как?<br /> - Обыкновенный человек ждет хорошего или дурного извне, то есть от<br />коляски и кабинета, а мыслящий от самого себя.<br /> - Идите проповедуйте эту философию в Греции, где тепло и пахнет<br />померанцем, а здесь она не по климату. С кем это я говорил о Диогене? С<br />вами, что ли?<br /> - Да, вчера со мной.<br /> - Диоген не нуждался в кабинете и в теплом помещении; там и без того<br />жарко. Лежи себе в бочке да кушай апельсины и оливки. А доведись ему в<br />России жить, так он не то что в декабре, а в мае запросился бы в комнату.<br />Небось скрючило бы от холода.<br /> - Нет. Холод, как и вообще всякую боль, можно но чувствовать. Марк<br />Аврелий оказал: "Боль есть живое представление о боли: сделай усилие воли,<br />чтоб изменить это представление, откинь его, перестань жаловаться, и боль<br />исчезнет". Это справедливо. Мудрец или попросту мыслящий, вдумчивый человек<br />отличается именно тем, что презирает страдание; он всегда доволен и ничему<br />не удивляется.<br /> - Значит, я идиот, так как я страдаю, недоволен и удивляюсь<br />человеческой подлости.<br /> - Это вы напрасно. Если вы почаще будете вдумываться, то вы поймете,<br />как ничтожно все то внешнее, что волнует нас. Нужно стремиться к уразумению<br />жизни, в нем - истинное благо.<br /> - Уразумение... - поморщился Иван Дмитрич. - Внешнее, внутреннее...<br />Извините, я этого не понимаю. Я знаю только, - сказал он, вставая и сердито<br />глядя на доктора, - я знаю, что бог создал меня из теплой крови и нервов,<br />да-с! А органическая ткань, если она жизнеспособна, должна реагировать на<br />всякое раздражение. И я реагирую! На боль я отвечаю криком и слезами, на<br />подлость - негодованием, на мерзость - отвращением. По-моему, это,<br />собственно, и называется жизнью. Чем ниже организм, тем он менее<br />чувствителен и тем слабее отвечает на раздражение, и чем выше, тем он<br />восприимчивее и энергичнее реагирует на действительность. Как не знать<br />этого? Доктор, а не знает таких пустяков! Чтобы презирать страдание, быть<br />всегда довольным и ничему не удивляться, нужно дойти вот до этакого<br />состояния, - и Иван Дмитрич указал на толстого, заплывшего жиром мужика, -<br />или же закалить себя страданиями до такой степени, чтобы потерять всякую<br />чувствительность к ним, то есть, другими словами, перестать жить. Извините,<br />я не мудрец и не философ, - продолжал Иван Дмитрич, с раздражением, - и<br />ничего я в этом не понимаю. И не и состоянии рассуждать.<br /> - Напротив, вы прекрасно рассуждаете.<br /> - Стоики, которых вы пародируете, были замечаюльные люди, но учение их<br />застыло еще две тысячи лет назад и ни капли не подвинулось вперед и не будет<br />двигаться, так как оно не практично и не жизненно. Оно имело успех только у<br />меньшинства, которое проводи! свою жизнь в штудировании и смаковании всяких<br />учений, большинство же не понимало его. Учение, проповедующее равнодушие к<br />богатству, удобствам жизни, презрение к страданиям и смерти, совсем<br />непонятно для громадного большинства, так как это большинство никогда не<br />знало ни богатства, ни удобств в жизни; а презирать страдания значило бы для<br />него презирать самую жизнь, так как все существо человека состоит из<br />ощущений голода, холода, обид, потерь и гамлетовского страха перед смертью.<br />В этих ощущениях вся жизнь: ею можно тяготиться, ненавидеть ее, но не<br />презирать. Да, так, повторяю, учение стоиков никогда не может иметь<br />будущности, прогрессируют же, как видите, от начала века, и сегодня борьба,<br />чуткость к боли, способность отвечать на раздражение...<br /> Иван Дмитрич вдруг потерял нить мыслей, остановился и досадливо потер<br />лоб.<br /> - Хотел сказать что-то важное, да сбился, - сказал он. - О чем я? Да!<br />Так вот я и говорю: кто-то из стоиков продал себя в рабство затем, чтобы<br />выкупить своего ближнего. Вот видите, значит, и стоик реагировал на<br />раздражение, так как для такого великодушного акта, как уничтожение себя<br />ради ближнего, нужна возмущенная, сострадающая душа. Я забыл тут в тюрьме<br />все, что учил, а то бы еще что-нибудь вспомнил. А Христа взять? Христос<br />отвечал на действительность тем, что плакал, улыбался, печалился, гневался,<br />даже тосковал; он не с улыбкой шел навстречу страданиям и не презирал<br />смерть, а молился в саду Гефсиманском, чтобы его миновала чаша сия.<br /> Иван Дмитрич засмеялся и сел.<br /> - Положим, покой и довольство человека не вне его, а в нем самом, -<br />сказал он. - Положим, нужно презирать страдания, ничему не удивляться. Но<br />вы-то на каком основании проповедуете это? Вы мудрец? Философ?<br /> - Нет, я не философ, по проповедовать это должен каждый, потому что это<br />разумно.<br /> - Нет, я хочу знать, почему вы в деле уразумения, презрения к<br />страданиям и прочее считаете себя компетентным? Разве вы страдали<br />когда-нибудь? Вы имеете понятие о страданиях? Позвольте: вас в детстве<br />секли?<br /> - Нет, мои родители питали отвращение к телесным наказаниям.<br /> - А меня отец порол жестоко. Мой отец был крутой, геморроидальный<br />чиновник, с длинным носом и желтою шеей. Но будем говорить о вас. Во всю<br />вашу жизнь до вас никто не дотронулся пальцем, никто вас не запугивал, не<br />забивал; здоровы вы, как бык. Росли вы под крылышком отца и учились на его<br />счет, а потом сразу захватили синекуру. Больше двадцати лет вы жили на<br />бесплатной квартире, с отоплением, с освещением, с прислугой имея притом<br />право работать, как и сколько вам угодно, хоть ничего не делать. От природы<br />вы человек ленивый, рыхлый и потому старались складывать свою жизнь так.<br />чтобы вас ничто но беспокоило и не двигало с места. Дела вы сдали фельдшеру<br />и прочей сволочи, а сами сидели в тепле да в тишине, копили деньги, книжки<br />почитывали, услаждали себя размышлениями о разной возвышенной чепухе и (Иван<br />Дмитрич посмотрел на красный нос доктора) выпивахом. Одним словом, жизни вы<br />не видели, не знаете ее совершенно, а с действительностью знакомы только<br />теоретически. А презираете вы страдания и ничему не удивляетесь по очень<br />простой причине: суета-сует, внешнее и внутреннее, презрение к жизни,<br />страданиям и смерти, уразумение, истинное благо - все это философия, самая<br />подходящая для российского лежебока. Видите вы, например, как мужик бьет<br />жену. Зачем вступаться? Пускай бьет, все равно оба помрут рано или поздно; и<br />бьющий к тому же оскорбляет побоями не того, кого бьет, а самого себя.<br />Пьянствовать глупо, неприлично, но пить - умирать, и не пить - умирать.<br />Приходит баба, зубы болят... Ну, что ж? Боль есть представление о боли и к<br />тому же без болезней не проживешь на этом свете, все помрем, а потому<br />ступай, баба, прочь, не мешай мне мыслить и водку пить. Молодой человек<br />просит совета, что делать, как жить; прежде чем ответить, другой бы<br />задумался, а тут уж готов ответ: стремись к уразумению или к истинному<br />благу:<br /> А что такое это фантастическое "истинное благо"? Ответа нет, конечно.<br />Нас держат здесь за решеткой, гноят, истязуют, но это прекрасно и разумно,<br />потому что между этою палатой и теплым, уютным кабинетом нет никакой<br />разницы. Удобная философия: и делать нечего, и совесть чиста, и мудрецом<br />себя чувствуешь... Нет, сударь, это не философия, не мышление, не широта<br />взгляда, а лень, факирство, сонная одурь... Да! - опять рассердился Иван<br />Дмитрич. - Страдание презираете, а небось прищеми вам дверью палец, так<br />заорете во все горло!<br /> - А может, и не заору, - сказал Андрей Ефимыч, кротко улыбаясь.<br /> - Да, как же! А нот если бы вас трахнул паралич или, положим,<br />какой-нибудь дурак и наглец, пользуясь своим положением и чипом, оскорбил<br />вас публично и вы знали бы, что это пройдет ему безнаказанно, - ну, тогда бы<br />вы поняли, как это отсылать других к уразумению и истинному благу.<br /> - Это оригинально, - сказал Андрей Ефимыч, смеясь от удовольствия и<br />потирая руки. - Меня приятно поражает в вас склонность к обобщениям, а моя<br />характеристика, которую вы только что изволили сделать, просто блестяща.<br />Признаться, беседа с вами доставляет мне громадное удовольствие. Ну-с, я вас<br />выслушал, теперь и вы благоволите выслушать меня...<br /><br />XI<br /><br /><br /> Этот разговор продолжался еще около часа и, по-видимому, произвел на<br />Андрея Ефимыча глубокое впечатление. Он стал ходить во флигель каждый день.<br />Ходил он туда по утрам и после обеда, и часто вечерняя темнота заставала его<br />в беседе с Иваном Дмитричем. В первое время Иван Дмитрич дичился его,<br />подозревал в злом умысле и откровенно выражал свою неприязнь, потом же<br />привык к нему и свое резкое обращение сменил на снисходительно-ироническое.<br /> Скоро по больнице разнесся слух, что доктор Андрей Ефимыч стал посещать<br />палату N 6. Никто - ни фельдшер, ни Никита, ни сиделки не могли понять,<br />зачем он ходил туда, зачем просиживал там по целым часам, о чем разговаривал<br />и почему не прописывал рецептов. Поступки его казались странными. Михаил<br />Аверьяныч часто не заставал его дома, чего раньше никогда не случалось, и<br />Дарьюшка была очень смущена, так как доктор пил пиво уже не в определенное<br />время и иногда даже запаздывал к обеду.<br /> Однажды, это было уже в конце июня, доктор Хоботов пришел по какому-то<br />делу к Андрею Ефимычу; не застав его дома, он отправился искать его по<br />двору; тут ему сказали, что старый доктор пошел к душевнобольным. Войдя во<br />флигель и остановившись в сенях, Хоботов услышал такой разговор:<br /> - Мы никогда не споемся, и обратить меня в свою веру вам не удастся, -<br />говорил Иван Дмитрич с раздражением. - С действительностью вы совершенно не<br />знакомы, и никогда вы не страдали, а только, как пьявица, кормились около<br />чужих страданий, я же страдал непрерывно со дня рождения до сегодня. Поэтому<br />говорю откровенно: я считаю себя выше вас и компетентнее во всех отношениях.<br />Не вам учить меня.<br /> - Я совсем не имею претензии обращать вас в свою веру, - проговорил<br />Андрей Ефимыч тихо и с сожалением, что его не хотят понять. - И не в этом<br />дело, мой друг. Дело не в том, что вы страдали, а я нет. Страдания и радости<br />преходящи; оставим их, бог с ними. А дело в том, что мы с вами мыслим; мы<br />видим друг в друге людей, которые способны мыслить и рассуждать, и это<br />делает нас солидарными, как бы различны ни были наши взгляды. Если бы вы<br />знали, друг мой, как надоели мне всеобщее безумие, бездарность, тупость и с<br />какою радостью я всякий раз беседую с вами! Вы умный человек, и я<br />наслаждаюсь вами.<br /> Хоботов отворил на вершок дверь и взглянул в палату; Иван Дмитрич в<br />колпаке и доктор Андрей Ефимыч сидели рядом на постели. Сумасшедший<br />гримасничал, вздрагивал и судорожно запахивался в халат, а доктор сидел<br />неподвижно, опустив голову, и лицо у него было красное, беспомощное,<br />грустное. Хоботов пожал плечами, усмехнулся и переглянулся с Никитой. Никита<br />тоже пожал плечами.<br /> На другой день Хоботов приходил во флигель вместе с фельдшером. Оба<br />стояли в сенях и подслушивали.<br /> - А наш дед, кажется, совсем сдрефил! - сказал Хоботов, выходя из<br />флигеля.<br /> - Господи, помилуй нас, грешных! - вздохнул благолепный Сергей Сергеич,<br />старательно обходя лужицы, чтобы не запачкать своих ярко вычищенных сапогов.<br />- Признаться, уважаемый Евгений Федорыч, я давно уже ожидал этого!<br /><br />XII<br /><br /><br /> После этого Андрей Ефимыч стал замечать кругом какую-то таинственность.<br />Мужики, сиделки и больные при встрече с ним вопросительно взглядывали на<br />него и потом шептались. Девочка Маша, дочь смотрителя, которую он любил<br />встречать в больничном саду, теперь, когда он с улыбкой подходил к ней,<br />чтобы погладить ее по головке, почему-то убегала от него. Почтмейстер Михаил<br />Аверьяныч, слушая его, уже не говорил: "Совершенно верно", а в непонятном<br />смущении бормотал: "Да, да, да..." - и глядел на него задумчиво и печально;<br />почему-то он стал советовать своему другу оставить водку и пиво, но при<br />этом, как человек деликатный, говорил не прямо, а намеками, рассказывая то<br />про одного батальонного командира, отличного человека, то про полкового<br />священника, славного малого, которые пили и заболели, но, бросив пить,<br />совершенно выздоровели. Два-три раза приходил к Андрею Ефимычу коллега<br />Хоботов; он тоже советовал оставить спиртные напитки и без всякого видимого<br />повода рекомендовал принимать бромистый калий.<br /> В августе Андрей Ефимыч получил от городского головы письмо с просьбой<br />пожаловать по очень важному делу. Придя в назначенное время в управу, Андрей<br />Ефимыч застал там воинского начальника, штатного смотрителя уездного<br />училища, члена оправы. Хоботова и еще какого-то полного белокурого<br />господина, которого представили ему как доктора. Этот доктор, с польскою,<br />трудно выговариваемою фамилией, жил в тридцати верстах от города, на конском<br />заводе, и был теперь в городе проездом.<br /> - Тут заявленьице по вашей части-с, - обратился член управы к Андрею<br />Ефимычу после того, как все поздоровались и сели за стол. - Вот Евгений<br />Федорыч говорят, что аптеке тесновато в главном корпусе и что ее надо бы<br />перевести в один из флигелей. Оно, конечно; это ничего, перевести можно, но<br />главная причина - флигель ремонта захочет.<br /> - Да, без ремонта не обойтись, - сказал Андрей Ефимыч, подумав. - Если,<br />например, угловой флигель приспособить для аптеки, то на это, полагаю,<br />понадобится minimum рублей пятьсот. Расход непроизводительный.<br /> Немного помолчали.<br /> - Я уже имел честь докладывать десять лет назад, - продолжал Андрей<br />Ефимыч тихим голосом, - что эта больница в настоящем ее виде является для<br />города роскошью не по средствам. Строилась она в сороковых годах, но ведь<br />тогда были не те средства. Город слишком много затрачивает на ненужные<br />постройки и липшие должности. Я думаю, на эти деньги можно было бы, при<br />других порядках, содержать две образцовых больницы.<br /> - Так вот и давайте заводить другие порядки! - живо сказал член управы.<br /> - Я уже имел честь докладывать: передайте медицинскую часть в ведение<br />земства.<br /> - Да, передайте земству деньги, а оно украдет, - засмеялся белокурый<br />доктор.<br /> - Это как водится, - согласился член управы и тоже засмеялся.<br /> Андрей Ефимыч вяло и тускло посмотрел на белокурого доктора и сказал:<br /> - Надо быть справедливым.<br /> Опять помолчали. Подали чай. Воинский начальник, почему-то очень<br />смущенный, через стол дотронулся до руки Андрея Ефимыча и сказал:<br /> - Совсем вы нас забыли, доктор. Впрочем, вы монах: в карты не играете,<br />женщин не любите. Скучно вам с нашим братом.<br /> Все заговорили о том, как скучно порядочному человеку жить в этом<br />городе. Ни театра, ни музыки, а на последнем танцевальном вечере в клубе<br />было около двадцати дам и только два кавалера. Молодежь не танцует, а вое<br />время толпится около буфета или играет в карты. Андрей Ефимыч медленно и<br />тихо, ни на кого не глядя, стал говорить о том, как жаль, как глубоко жаль,<br />что горожане тратят свою жизненную энергию, свое сердце и ум на карты и<br />сплетни, а не умеют и не хотят проводить время в интересной беседе и в<br />чтении, не хотят пользоваться наслаждениями, какие дает ум. Только один ум<br />интересен и замечателен, все же остальное мелко и низменно. Хоботов<br />внимательно слушал своего коллегу и вдруг спросил:<br /> - Андрей Ефимыч, какое сегодня число?<br /> Получив ответ, он и белокурый доктор тоном экзаменаторов, чувствующих<br />свою неумелость, стали спрашивать у Андрея Ефимыча, какой сегодня день,<br />сколько дней в году и правда ли, что в палате N 6 живет замечательный<br />пророк.<br /> В ответ на последний вопрос Андрей Ефимыч покраснел и сказал:<br /> - Да, это больной, но интересный молодой человек.<br /> Больше ему не задавали никаких вопросов. Когда он в передней надевал<br />пальто, воинский начальник положил руку ему на плечо и сказал со вздохом:<br /> - Нам, старикам, на отдых пора!<br /> Выйдя из управы, Андрей Ефимыч понял, что это была комиссия,<br />назначенная для освидетельствования его умственных способностей. Он вспомнил<br />вопросы, которые задавали ему, покраснел, и почему-то теперь первый раз в<br />жизни ему стало горько жаль медицину.<br /> "Боже мой, - думал он, вспоминая, как врачи только что исследовали его,<br />- ведь они так недавно слушали психиатрию, держали экзамен, - откуда же это<br />круглое невежество? Они понятия не имеют о психиатрии!"<br /> И первый раз в жизни он почувствовал себя оскорбленным и рассерженным.<br /> В тот же день вечером у него был Михаил Аверьяныч. Не здороваясь,<br />почтмейстер подошел к нему, взял его за обе руки и сказал взволнованным<br />голосом:<br /> - Дорогой мой, друг мой, докажите мне, что вы верите в мое искреннее<br />расположение и считаете меня своим другом... Друг мой! - и, мешая говорить<br />Андрею Ефимычу, он продолжал, волнуясь: - Я люблю вас за образованность и<br />благородство души. Слушайте меня, мой дорогой. Правила науки обязывают<br />докторов скрывать от вас правду, но я по-военному режу правду-матку: вы<br />нездоровы! Извините меня, мой дорогой, по это правда, это давно уже заметили<br />все окружающие. Сейчас мне доктор Евгений Федорыч говорил, что для пользы<br />вашего здоровья вам необходимо отдохнуть и развлечься. Совершенно верно!<br />Превосходно! На сих днях я беру отпуск и уезжаю понюхать другого воздуха.<br />Докажите же, что вы мне друг, поедем вместе! Поедем, тряхнем стариной.<br /> - Я чувствую себя совершенно здоровым, - оказал Андрей Ефимыч, подумав.<br />- Ехать же не могу. Позвольте мне как-нибудь иначе доказать вам свою дружбу.<br /> Ехать куда-то, неизвестно зачем, без книг, без Дарьюшки, без пива,<br />резко нарушить порядок жизни, установившийся за двадцать лет, - такая идея в<br />первую минуту показалась ему дикою и фантастическою. Но он вспомнил<br />разговор, бывший в управе, и тяжелое настроение, какое он испытал,<br />возвращаясь из управы домой, и мысль уехать ненадолго из города, где глупые<br />люди считают его сумасшедшим, улыбнулась ему.<br /> - А вы, собственно, куда намерены ехать? - спросил он.<br /> - В Москву, в Петербург, в Варшаву... В Варшаве я провел пять<br />счастливейших лет моей жизни. Что за город изумительный! Едемте, дорогой<br />мой!<br /><br />XIII<br /><br /><br /> Через неделю Андрею Ефимычу предложили отдохнуть, то есть подать в<br />отставку, к чему он отнесся равнодушно, а еще через неделю он и Михаил<br />Аверьяныч уже сидели в почтовом тарантасе и ехали на ближайшую<br />железнодорожную станцию. Дни были прохладные, ясные, с голубым небом и с<br />прозрачною далью. Двести верст до станции проехали в двое суток и по пути<br />два раза ночевали. Когда на почтовых станциях подавали к чаю дурно вымытые<br />стаканы или долго запрягали лошадей, то Михаил Аверьяныч багровел, трясся<br />всем телом и кричал: "Замолчать! не рассуждать!" А сидя в тарантасе, он, не<br />переставая ни на минуту, рассказывал о своих поездках по Кавказу и Царству<br />Польскому. Сколько было приключений, какие встречи! Он говорил громко и при<br />этом делал такие удивленные глаза, что можно было подумать, что он лгал.<br />Вдобавок, рассказывая, он дышал в лицо Андрею Ефимычу и хохотал ему в ухо.<br />Это стесняло доктора и мешало ему думать и сосредоточиться.<br /> По железной дороге ехали из экономии в третьем классе, в вагоне для<br />некурящих. Публика наполовину была чистая. Михаил Аверьяныч скоро со всеми<br />перезнакомился и, переходя от скамьи к скамье, громко говорил, что не<br />следует ездить но этим возмутительным дорогам. другом мошенничество! То ли<br />дело верхом на коне: отмахаешь в один день сто верст и потом чувствуешь себя<br />здоровым и свежим. А неурожаи у нас оттого, что осушили Пинские болота.<br />Вообще беспорядки страшные. Он горячился, говорил громко и не давал говорить<br />другим. Эта бесконечная болтовня вперемежку с громким хохотом и<br />выразительными жестами утомила Андрея Ефимыча.<br /> "Кто из нас обоих сумасшедший? - думал он с досадой. - Я ли, который<br />стараюсь ничем не обеспокоить пассажиров, или этот эгоист, который думает,<br />что он здесь умнее и интереснее всех, и оттого никому не дает покоя?"<br /> В Москве Михаил Аверьяныч надел военный сюртук без погонов и панталоны<br />с красными кантами. На улице он ходил в военной фуражке и в шинели, и<br />солдаты отдавали ему честь. Андрею Ефимычу теперь казалось, что это был<br />человек, который из всего барского, которое у него когда-то было, промотал<br />все хорошее и оставил себе одно только дурное. Он любил, чтоб ему<br />услуживали, даже когда это было совершенно не нужно. Спички лежали перед ним<br />на столе, и он их видел, но кричал человеку, чтобы тот подал ему спички: при<br />горничной он не стеснялся ходить в одном нижнем белье: лакеям всем без<br />разбора, даже старикам, говорил "ты" и, осердившись, величал их болванами и<br />дураками. Это, как казалось Андрею Ефимычу, было барственно, но гадко.<br /> Прежде всего Михаил Аверьяныч повел своего друга к Иверской он молился<br />горячо, с земными поклонами и со слезами, и когда кончил, глубоко вздохнул и<br />сказал:<br /> - Хоть и не веришь, но оно как-то покойнее, когда помолишься<br />Приложитесь, голубчик.<br /> Андрей Ефимыч сконфузился и приложился к образу, а Михаил Аверьяныч<br />вытянул губы и, покачивая головой, помолился шепотом, и опять у него на<br />глазах навернулись слезы. Затем пошли в Кремль и посмотрели там на<br />Царь-пушку и Царь-колокол, и даже пальцами их потрогали, полюбовались видом<br />на Замоскворечье, побывали в храме Спасителя и в Румянцевском музее.<br /> Обедали они у Тестова. Михаил Аверьяныч долго смотрел в меню.<br />разглаживая бакены, и сказал тоном гурмана, привыкшего чувствовать себя в<br />ресторанах как дома:<br /> - Посмотрим, чем вы нас сегодня покормите, ангел!<br /><br />XIV<br /><br /><br /> Доктор ходил, смотрел, ел, пил, но чувство у него было одно: досада на<br />Михаила Аверьяныча. Ему хотелось отдохнуть от друга, уйти от него,<br />спрятаться, а друг считал своим долгом не отпускать его ни на шаг от себя к<br />доставлять ему возможно больше развлечений. Когда HJ на что было смотреть,<br />он развлекал его разговорами. Два дня терпел Андрей Ефимыч, но на третий<br />объявил своему другу, что он болен и хочет остаться на весь день дома. Друг<br />сказал, что в таком случае и он остается. В самом дело, надо отдохнуть, а то<br />этак ног не хватит. Андрей Ефимыч лег на диван, лицом к спинке и, стиснув<br />зубы, слушал своего друга, который горячо уверял его, что Франция рано или<br />поздно непременно разобьет Германию, что в Москве очень много мошенников и<br />что по наружному виду лошади нельзя судить о ее достоинствах. У доктора<br />начались шум в ушах и сердцебиение, но попросить друга уйти или помолчать он<br />из деликатности не решался. К счастью, Михаилу Аверьянычу наскучило сидеть в<br />номере, и он после обеда ушел прогуляться.<br /> Оставшись один, Андрей Ефимыч предался чувству отдыха. Как приятно<br />лежать неподвижно на диване и сознавать, что ты один в комнате! Истинное<br />счастие невозможно без одиночества. Падший ангел изменил богу, вероятно,<br />потому, что захотел одиночества, которого не знают ангелы. Андрей Ефимыч<br />хотел думать о том, что он видел и слышал в последние дни, но Михаил<br />Аверьяныч не выходил у него из головы.<br /> "А ведь он взял отпуск и поехал со мной из дружбы, из великодушия, -<br />думал доктор с досадой. - Хуже нет ничего, как эта дружеская опека. Ведь<br />вот, кажется, и добр, и великодушен, и весельчак, а скучен. Нестерпимо<br />скучен. Так же вот бывают люди, которые всегда говорят одни только умные и<br />хорошие слова, но чувствуешь, что они тупые люди".<br /> В следующие затем дни Андрей Ефимыч сказывался больным и не выходил из<br />номера. Он лежал лицом к спинке дивана и томился, когда друг развлекал его<br />разговорами, или же отдыхал, когда друг отсутствовал. Он досадовал на себя<br />за то, что поехал, и на друга, который с каждым днем становился вое<br />болтливее и развязнее: настроить свои мысли на серьезный, возвышенный лад<br />ему никак не удавалось.<br /> "Это меня пробирает действительность, о которой говорил Иван Дмитрич, -<br />думал он, сердясь на свою мелочность. - Впрочем, вздор... Приеду домой, и<br />все пойдет по-старому..."<br /> И в Петербурге то же самое: он по целым дням не выходил из номера,<br />лежал на диване и вставал только затем, чтобы выпить пива.<br /> Михаил Аверьяныч все время торопил ехать в Варшаву.<br /> - Дорогой мой, зачем я туда поеду? - говорил Андреи Ефимыч умоляющим<br />голосом. - Поезжайте одни, а мне позвольте ехать домой! Прошу вас!<br /> - Ни под каким видом! - протестовал Михаил Аверьяныч. - Это<br />изумительный город. В нем я провел пять счастливейших лет моей жизни!<br /> У Андрея Ефимыча не хватило характера настоять на своем, и он скрепя<br />сердце поехал в Варшаву. Тут он не выходил из номера, лежал на диване и<br />злился на себя, на друга и на лакеев, которые упорно отказывались понимать<br />по-русски, а Михаил Аверьяныч, по обыкновению здоровый, бодрый и веселый, с<br />утра до вечера гулял по городу и разыскивал своих старых знакомых. Несколько<br />раз он не ночевал дома. После одной ночи, проведенной неизвестно где, он<br />вернулся домой рано утром в сильно возбужденном состоянии, красный и<br />непричесанный. Он долго ходил из угла в угол, что-то бормоча про себя, потом<br />остановился и сказал:<br /> - Честь прежде всего!<br /> Походив еще немного, он схватил себя за голову и произнес трагическим<br />голосом:<br /> - Да, честь прежде всего! Будь проклята минута, когда мне впервые<br />пришло в голову ехать в этот Вавилон! Дорогой мой, - обратился он к доктору,<br />- презирайте меня: я проигрался! Дайте мне пятьсот рублей!<br /> Андрей Ефимыч отсчитал пятьсот рублей и молча отдал их своему другу.<br />Тот, все еще багровый от стыда и гнева, бессвязно произнес какую-то ненужную<br />клятву, надел фуражку и вышел. Вернувшись часа через два, он повалился в<br />кресло, громко вздохнул и сказал:<br /> - Честь спасена! Едемте, мой друг! Ни одной минуты я не желаю остаться<br />в этом проклятом городе. Мошенники! Австрийские шпионы!<br /> Когда приятели вернулись в свой город, был уже ноябрь и на улицах лежал<br />глубокий снег. Место Андрея Ефимыча занимал доктор Хоботов; он жил еще на<br />старой квартире в ожидании, когда Андрей Ефимыч приедет и очистит больничную<br />квартиру. Некрасивая женщина, которую он называл своею кухаркой, уже жила в<br />одном из флигелей.<br /> По городу ходили новые больничные сплетни. Говорили, что некрасивая<br />женщина поссорилась со смотрителем и этот будто бы ползал перед нею на<br />коленях, прося прощения.<br /> Андрею Ефимычу в первый же день по приезде пришлось отыскивать себе<br />квартиру.<br /> - Друг мой, - сказал ему робко почтмейстер, - извините за нескромный<br />вопрос: какими средствами, вы располагаете?<br /> Андрей Ефимыч молча сосчитал свои деньги и сказал:<br /> - Восемьдесят шесть рублей.<br /> - Я не о том спрашиваю, - проговорил в смущении Михаил Аверьяныч, не<br />поняв доктора. - Я спрашиваю, какие у вас средства вообще?<br /> - Я же и говорю вам: восемьдесят шесть рублей. Больше у меня ничего<br />нет.<br /> Михаил Аверьяныч считал доктора честным и благородным человеком, но<br />все-таки подозревал, что у него есть капитал, по крайней мере, тысяч в<br />двадцать. Теперь же, узнав, что Андрей Ефимыч нищий, что ему нечем жить, он<br />почему-то вдруг заплакал и обнял своего друга.<br /><br />XV<br /><br /><br /> Андрей Ефимыч жил в трехоконном домике мещанки Беловой. В этом домике<br />было только три компасы, не считая кухни. Две из них, с окнами на улицу,<br />занимал доктор, а в третьей и в кухне жили Дарьюшка и мещанка с тремя<br />детьми. Иногда к хозяйке приходил ночевать любовник, пьяный мужик,<br />бушевавший по ночам и наводивший на детей и на Дарьюшку ужас. Когда он при<br />ходил и, усевшись на кухне, начинал требовать водки всем становилось очень<br />тесно, и доктор из жалости брал к себе плачущих детей, укладывал их у себя<br />на полу, и это доставляло ему большое удовольствие.<br /> Вставал он по-прежнему в восемь часов и после чаю садился читать свои<br />старые книги и журналы. На новы, е у него уже не было денег. Оттого ли, что<br />книги были старые, или, быть может, от перемены обстановки, чтение уже не<br />захватывало его глубоко и утомляло. Чтобы не проводить времени в праздности,<br />он составлял подробный каталог своим книгам и приклеивал к их корешкам<br />билетики, и эта механическая, кропотливая работа казалась ему интереснее,<br />чем чтение. Однообразная кропотливая работа каким-то непонятным образом<br />убаюкивала его мысли, он ни о чем не думал, и время проходило быстро. Даже<br />сидеть в кухне и чистить с Дарьюшкой картофель или выбирать сор из гречневой<br />крупы ему казалось интересно. По субботам и воскресеньям он ходил в церковь.<br />Стоя около стены и зажмурив глаза, он слушал пение и думал об отце, о<br />матери, об уннверситете, о религиях; ему было покойно, грустно, и потом,<br />уходя из церкви, он жалел, что служба так скоро кончилась.<br /> Он два раза ходил в больницу к Ивану Дмитричу, чтобы поговорить с ним.<br />Но в оба раза Иван Дмитрич был необыкновенно возбужден и зол; он просил<br />оставить его в покое, так как ему давно уже надоела пустая болтовня, и<br />говорил, что у проклятых подлых люден он за все страдания просит только<br />одной награды - одиночного заключения. Неужели даже в этом ему отказывают?<br />Когда Андрей Ефимыч прощался с ним в оба раза и желал покойной ночи, то он<br />огрызался и говорил:<br /> - К черту!<br /> И Андрей Ефимыч не знал теперь, пойти ему в третий раз или нет. А пойти<br />хотелось.<br /> Прежде в послеобеденное время Андрей Ефимыч ходил по комнатам и думал,<br />теперь же он от обеда до вечернего чая лежал на диване лицом к стенке и<br />предавался мелочным мыслям, которых никак не мог побороть. Ему было обидно,<br />что за его больше чем двадцатилетнюю службу ему не дали ни пенсии, ни<br />единовременного пособия. Правда, он служил не честно, но ведь пенсию<br />получают все служащие без различия, честны они или нет. Современная<br />справедливость и заключается именно в том, что чинами, орденами и пенсиями<br />награждаются не нравственные качества и способности, а вообще служба, какая<br />бы она ни была. Почему же он один должен составлять исключение? Денег у него<br />совсем не было. Ему было стыдно проходить мимо лавочки и глядеть на хозяйку.<br />За пиво должны уже тридцать два рубля. Мещанке Беловой тоже должны. Дарьюшка<br />потихоньку продает старые платья и книги и лжет хозяйке, что скоро доктор<br />получит очень много денег.<br /> Он сердился на себя за то, что истратил на путешествие тысячу рублей,<br />которая у него была скоплена. Как бы теперь пригодилась эта тысяча! Ему было<br />досадно, что его не оставляют в покое люди. Хоботов считал своим долгом<br />изредка навещать больного коллегу. Все было в нем противно Андрею Ефимычу: и<br />сытое лицо, и дурной, снисходительный той, и слово "коллега", и высокие<br />сапоги; самое же противное было то, что он считал своею обязанностью лечить<br />Андрея Ефимыча и думал, что в самом деле лечит. В каждое своз посещение он<br />приносил склянку с бромистым калием и пилюли из ревеня.<br /> И Михаил Аверьяныч тоже считал своим долгом навещать друга и развлекать<br />его. Всякий раз он входил к Андрею Ефимычу с напускною развязаностью,<br />принужденно хохотал и начинал уверять его, что он сегодня прекрасно выглядит<br />и что дела, слава богу, идут на поправку, и из этого можно было заключить,<br />что положение своего друга он считал безнадежным. Он не выплатил еще своего<br />варшавского долга и был удручен тяжелым стыдом, был напряжен и потому<br />старался хохотать громче и рассказывать смешнее. Его анекдоты и рассказы<br />казались теперь бесконечными и были мучительны и для Андрея Ефимыча, и для<br />него самого.<br /> В его присутствии Андрей Ефимыч ложился обыкновенно на диван лицом к<br />стене и слушал, стиснув зубы; на душу его пластами ложилась накипь, и после<br />каждого посещения друга он чувствовал, что накипь эта становится все выше и<br />словно подходит к горлу.<br /> Чтобы заглушить мелочные чувства, он спешил думать о том, что и он сам,<br />и Хоботов, и Михаил Аверьяныч должны рано или поздно погибнуть, не оставив в<br />природе даже отпечатка. Если вообразить, что через миллион лет мимо земного<br />шара пролетит в пространстве какой-нибудь дух, то он увидит только глину и<br />голые утесы. Все - и культура, и нравственный закон - пропадет и даже<br />лопухом не порастет. Что же значат стыд перед лавочником, ничтожный Хоботов,<br />тяжелая дружба Михаила Аверьяныча? Все это вздор и пустяки.<br /> Но такие рассуждения уже не помогали. Едва он воображал земной шар<br />через миллион лет, как из-за голого утеса показывался Хоботов в высоких<br />сапогах или напряженно хохочущий Михаил Аверьяныч и даже слышался стыдливый<br />шепот: "А варшавский долг, голубчик, возвращу на этих днях... Непременно".<br /><br />XVI<br /><br /><br /> Однажды Михаил Аверьяныч пришел после обеда, когда Андрей Ефимыч лежал<br />на диване. Случились так, что в это же время явился и Хоботов с бромистым<br />калием. Андрей Ефимыч тяжело поднялся, сел и уперся обеими руками о диван.<br /> - А сегодня, дорогой мой, - начал Михаил Аверьяныч, - у вас цвет лица<br />гораздо лучше, чем вчера. Да вы молодцом! Ей-богу, молодцом!<br /> - Пора, пора поправляться, коллега, - сказал Хоботов, зевая. - Небось<br />вам самим надоела эта канитель.<br /> - И поправимся! - весело сказал Михаил Аверьяныч. - Еще лет сто жить<br />будем! Так-тось!<br /> - Сто не сто, а на двадцать еще хватит, - утешал Хоботов. - Ничего,<br />ничего, коллега, не унывайте... Будег вам тень наводить.<br /> - Мы еще покажем себя! - захохотал Михаил Аверьяныч и похлопал друга по<br />колену. - Мы еще покажем! Будущим летом, бог даст, махнем на Кавказ и весь<br />его верхом объедем - гоп! гоп! гоп! А с Кавказа вернемся, гляди, чего<br />доброго, на свадьбе гулять будем. - Михаил Аверьяпыч лукаво подмигнул<br />глазом. - Женим вас, дружка милого... женим...<br /> Андрей Ефимыч вдруг почувствовал, что накипь подходит к горлу; у него<br />страшно забилось сердце.<br /> - Это пошло! - сказал он, быстро вставая и отходя к окну. - Неужели вы<br />не понимаете, что говорите пошлости?<br /> Он хотел продолжать мягко и вежливо, но против воли вдруг сжал кулаки и<br />поднял их выше головы.<br /> - Оставьте меня! - крикнул он не своим голосом, багровея и дрожа всем<br />телом. - Вон! Оба вон, оба!<br /> Михаил Аверьяныч и Хоботов встали и уставились на него сначала с<br />недоумением, потом со страхом.<br /> - Оба вон! - продолжал кричать Андрей Ефимыч. - Тупые люди! Глупые<br />люди! Не нужно мне ни дружбы, ни твоих лекарств, тупой человек! Пошлость!<br />Гадость!<br /> Хоботов и Михаил Аверьяныч, растерянно переглядываясь, попятились к<br />двери и вышли в сени. Андрей Ефимыч схватил склянку с бромистым калием и<br />швырнул им вслед; склянка со звоном разбилась о порог.<br /> - Убирайтесь к черту! - крикнул он плачущим голосом, выбегая в сени. -<br />К черту!<br /> По уходе гостей Андрей Ефимыч, дрожа, как в лихорадке, лег на диван и<br />долго еще повторял:<br /> - Тупые люди! Глупые люди!<br /> Когда он успокоился, то прежде всего ему пришло на мысль, что бедному<br />Михаилу Аверьянычу теперь, должно быть, страшно стыдно и тяжело на душе и<br />что все это ужасно. Никогда раньше не случалось ничего подобного. Где же ум<br />и такт? Где уразумение вещей и философское равнодушие?<br /> Доктор всю ночь не мог уснуть от стыда и досады на себя, а утром, часов<br />в десять, отправился в почтовую контору и извинился перед почтмейстером.<br /> - Не будем вспоминать о том, что произошло, - сказал со вздохом<br />растроганный Михаил Аверьяныч, крепко пожимая ему руку. - Кто старое<br />помянет, тому глаз вон. Любавкин! - вдруг крикнул он так громко, что все<br />почтальоны и посетители вздрогнули. - Подай стул. А ты подожди! - крикнул он<br />бабе, которая сквозь решетку протягивала к нему заказное письмо. - Разве не<br />видишь, что я занят? Не будем вспоминать старое, - продолжал он нежно,<br />обращаясь к Андрею Ефимычу. - Садитесь, покорнейше прошу, мой дорогой.<br /> Он минуту молча поглаживал себе колени и потом сказал:<br /> - У меня и в мыслях не было обижаться на вас. Болезнь не свой брат, я<br />понимаю. Ваш припадок испугал нас вчера с доктором, и мы долго потом<br />говорили о вас. Дорогой мой, отчего вы не хотите серьезно заняться вашей<br />болезнью? Разве можно так? Извините за дружескую откровенность, - зашептал<br />Михаил Аверьяныч, - вы живете в самой неблагоприятной обстановке: теснота,<br />нечистота, ухода за вами нет, лечиться не на что... Дорогой мой друг,<br />умоляем вас вместе с доктором всем сердцем, послушайтесь нашего совета:<br />ложитесь в больницу! Там и пища здоровая, и уход, и лечение. Евгений<br />Федорович хотя и моветон {человек дурного тона (франц. - mauvais ton).},<br />между нами говоря, но сведущий; на него вполне можно положиться. Он дал мне<br />слово, что займется вами.<br /> Андрей Ефимыч был тронут искренним участием и слезами, которые вдруг<br />заблестели на щеках у почтмейстера.<br /> - Уважаемый, не верьте! - зашептал он, прикладывая руку к сердцу. - Не<br />верьте им! Это обман! Болезнь моя только в том, что за двадцать лет я нашел<br />во всем городе одного только умного человека, да и тот сумасшедший. Болезни<br />нет никакой, а просто я попал в заколдованный круг, из которого нет выхода.<br />Мне все равно, я на все готов.<br /> - Ложитесь в больницу, дорогой мой.<br /> - Мне все равно, хоть в яму.<br /> - Дайте, голубчик, слово, что вы будете слушаться во всем Евгения<br />Федорыча.<br /> - Извольте, даю слово. Но, повторяю, уважаемый. я попал в заколдованный<br />круг. Теперь все, даже искреннее участие моих друзей, клонится к одному - к<br />моей погибели. Я погибаю и имею мужество сознавать это.<br /> - Голубчик, вы выздоровеете.<br /> - К чему это говорить, - сказал Андрей Ефимыч с раздражением. - Редкий<br />человек под конец жизни не испытывает того же, что я теперь. Когда вам<br />скажут, что у вас что-нибудь вроде плохих почек и увеличенного сердца и вы<br />станете лечиться, или скажут, что вы сумасшедший или преступник, то есть,<br />одним словом, когда люди вдруг обратят на вас внимание, то знайте, что вы<br />попали в заколдованный круг, из которого уже не выйдете. Будете стараться<br />выйти и еще больше заблудитесь. Сдавайтесь, потому что никакие человеческие<br />усилия уже не спасут вас. Так мне кажется.<br /> Между тем у решетки толпилась публика. Андрей Ефимыч, чтобы не метать,<br />встал и начал прощаться. Михаил Аверьяныч еще раз взял с него честное слово<br />и проводил его до наружной двери.<br /> В тот же день, перед вечером, к Андрею Ефимычу неожиданно явился<br />Хоботов в полушубке и в высоких сапогах и сказал таким тоном, как будто<br />вчера ничего не случилось:<br /> - А я к вам по делу, коллега. Пришел приглашать вас: не хотите ли со<br />мной на консилиум, а?<br /> Думая, что Хоботов хочет развлечь его прогулкой или в самом деле дать<br />ему заработать, Андрей Ефимыч оделся и вышел с ним на улицу. Он рад был<br />случаю загладить вчерашнюю вину и помириться и в душе благодарил Хоботова,<br />который даже не заикнулся о вчерашнем и, по-видимому, щадил его. От этого<br />некультурного человека трудно было ожидать такой деликатности.<br /> - А где ваш больной? - спросил Андрей Ефимыч.<br /> - У меня в больнице. Мне уж давно хотелось показать вам...<br />Интереснейший случай.<br /> Вошли в больничный двор и, обойдя главный корпус, направились к<br />флигелю, где помещались умалишенные. И все это почему-то молча. Когда вошли<br />во флигель, Никита, по обыкновению, вскочил и вытянулся.<br /> - Тут у одного произошло осложнение со стороны легких, - сказал<br />вполголоса Хоботов, входя с Андреем Ефимычем в палату. - Вы погодите здесь,<br />а я сейчас. Схожу только за стетоскопом.<br /> И вышел.<br /><br />XVII<br /><br /><br /> Уже смеркалось. Иван Дмитрич лежал на своей постели, уткнувшись лицом в<br />подушку; паралитик сидел неподвижно, тихо плакал и шевелил губами. Толстый<br />мужик и бывший сортировщик спали. Было тихо.<br /> Андрей Ефимыч сидел на кровати Ивана Дмитрича и ждал. Но прошло с<br />полчаса, и вместо Хоботова вошел в палату Никита, держа в охапке халат,<br />чье-то белье и туфли.<br /> - Пожалуйте одеваться, ваше высокоблагородие, - сказал он тихо. - Вот<br />ваша постелька, пожалуйте сюда, - добавил он, указывая на пустую, очевидно,<br />недавно принесенную кровать. - Ничего, бог даст, выздоровеете.<br /> Андрей Ефимыч все понял. Он, ни слова не говоря, перешел к кровати, на<br />которую указал Никита, и сел; видя, что Никита стоит и ждет, он разделся<br />догола, и ему стало стыдно. Потом он надел больничное платье; кальсоны были<br />очень коротки, рубаха длинна, а от халата пахло копченою рыбой.<br /> - Выздоровеете, бог даст, - повторил Никита.<br /> Он забрал в охапку платье Андрея Ефимыча, вышел и затворил за собой<br />дверь.<br /> "Все равно... - думал Андрей Ефимыч, стыдливо запахиваясь в халат и<br />чувствуя, что в своем новом костюме он похож на арестанта. - Все равно...<br />Все равно, что фрак, что мундир, что этот халат..."<br /> Но как же часы? А записная книжка, что в боковом кармане? А папиросы?<br />Куда Никита унос платье? Теперь, пожалуй, до самой смерти уже не придется<br />надевать брюк, жилета и сапогов. Все это как-то странно и даже непонятно в<br />первое время. Андрей Ефимыч и теперь был убежден, что между домом мещанки<br />Беловой и палатой N 6 нет никакой разницы, что все на этом свете вздор и<br />суета сует, а между тем у него дрожали руки, ноги холодели и было жутко от<br />мысли, что скоро Иван Дмитрич встанет и увидит, что он в халате. Он встал,<br />прошелся и опять сел.<br /> Вот он просидел уже полчаса, час, и ему надоело до тоски; неужели здесь<br />можно прожить день, неделю и даже годы, как эти люди? Ну, вот он сидел,<br />прошелся и опять сел; можно пойти и посмотреть в окно, и опять пройтись из<br />угла в угол. А потом что? Так и сидеть все время, как истукан, и думать?<br />Нет, это едва ли возможно.<br /> Андрей Ефимыч лег, но тотчас же встал, вытер рукавом со лба холодный<br />пот и почувствовал, что все лицо его запахло копченою рыбой. Он опять<br />прошелся.<br /> - Это какое-то недоразумение... - проговорил он, разводя руками в<br />недоумении. - Надо объясниться, тут недоразумение...<br /> В это время проснулся Иван Дмитрич. Он сел и подпер щеки кулаками.<br />Сплюнул. Потом он лениво взглянул на доктора и, по-видимому, в первую минуту<br />ничего не понял; но скоро сонное лицо его стало злым и насмешливым.<br /> - Ага, и вас засадили сюда, голубчик! - проговорил он сиплым спросонок<br />голосом, зажмурив один глаз. - Очень рад. То вы пили из людей кровь, а<br />теперь из вас будут пить. Превосходно!<br /> - Это какое-то недоразумение, - проговорил Андрей Ефимыч, пугаясь слов<br />Ивана Дмитрича; он пожал плечами и повторил: - Недоразумение какое-то...<br /> Иван Дмитрич опять сплюнул и лег.<br /> - Проклятая жизнь! - проворчал он. - И что горько и обидно, ведь эта<br />жизнь кончится не наградой за страдания, не апофеозом, как в опере, а<br />смертью; придут мужики и потащут мертвого за руки и за ноги в подвал. Брр!<br />Ну ничего... Зато на том свете будет наш праздник... Я с того света буду<br />являться сюда тенью и пугать этих гадин. Я их поседеть заставлю.<br /> Вернулся Мойсейка и, увидев доктора, протянул руку.<br /> - Дай копеечку! - сказал он.<br /><br />XVIII<br /><br /><br /> Андрей Ефимыч отошел к окну и посмотрел в поле. Уже становилось темно и<br />на горизонте с правой стороны восходила холодная, багровая луна. Недалеко от<br />больничного забора, в ста саженях, не больше, стоял высокий белый дом,<br />обнесенный каменною стеной. Это была тюрьма.<br /> "Вот она действительность!" - подумал Андрей Ефимыч, и ему стало<br />страшно.<br /> Были страшны и луна, и тюрьма, и гвозди на заборе, и далекий пламень в<br />костопальном заводе. Сзади послышался вздох. Андрей Ефимыч оглянулся и<br />увидел человека с блестящими звездами и с орденами на груди, который<br />улыбался и лукаво подмигивал глазом. И это показалось страшным.<br /> Андрей Ефимыч уверял себя, что в луне и в тюрьме нет ничего особенного,<br />что и психически здоровые люди носят ордена и что все со временем сгниет и<br />обратится в глину, но отчаяние вдруг овладело им, он ухватился обеими руками<br />за решетку и изо всей силы потряс ее. Крепкая решетка не поддалась.<br /> Потом, чтобы не так было страшно, он пошел к постели Ивана Дмитрича и<br />сел.<br /> - Я пал духом, дорогой мой, - пробормотал он, дрожа и утирая холодный<br />пот. - Пал духом.<br /> - А вы пофилософствуйте, - сказал насмешливо Иван Дмитрич.<br /> - Боже мой, боже мой... Да, да... Вы как-то изволили говорить, что в<br />России нет философии, но философствуют все, даже мелюзга. Но ведь от<br />философствования мелюзги никому нет вреда, - сказал Андрей Ефимыч таким<br />тоном, как будто хотел заплакать и разжалобить. - Зачем же, дорогой мой,<br />этот злорадный смех? И как не философствовать этой мелюзге, если она не<br />удовлетворена? Умному, образованному, гордому, свободолюбивому человеку,<br />подобию божию, нет другого выхода, как идти лекарем в грязный, глупый<br />городишко, и всю жизнь банки, пиявки, горчишники! Шарлатанство, узкость,<br />пошлость! О боже мой!<br /> - Вы болтаете глупости. Если в лекаря противно, шли бы в министры.<br /> - Никуда, никуда нельзя. Слабы мы, дорогой... Был я равнодушен, бодро и<br />здраво рассуждал, а стоило только жизни грубо прикоснуться ко мне, как я пал<br />духом... прострация... Слабы мы, дрянные мы... И вы тоже, дорогой мой. Вы<br />умны, благородны, с молоком матери всосали благие порывы, но едва вступили в<br />жизнь, как утомились и заболели... Слабы, слабы!<br /> Что-то еще неотвязчивое, кроме страха и чувства обиды, томило Андрея<br />Ефимыча все время с наступления вечера. Наконец он сообразил, что это ему<br />хочется пива и курить.<br /> - Я выйду отсюда, дорогой мой, - сказал он. - Скажу, чтобы сюда огня<br />дали... Не могу так... не в состоянии...<br /> Андрей Ефимыч пошел к двери и отворил ее, но тотчас же Никита вскочил и<br />загородил ему дорогу.<br /> - Куда вы? Нельзя, нельзя! - сказал он. - Пора спать!<br /> - Но я только на минуту, по двору пройтись! - оторопел Андрей Ефимыч.<br /> - Нельзя, нельзя, не приказано. Сами знаете.<br /> Никита захлопнул дверь и прислонился к ней спиной.<br /> - Но если я выйду отсюда, что кому сделается от этого? - спросил Андрей<br />Ефимыч, пожимая плечами. - Не понимаю! Никита, я должен выйти! - сказал он<br />дрогнувшим голосом. - Мне нужно!<br /> - Не заводите беспорядков, нехорошо! - сказал наставительно Никита.<br /> - Это черт знает что такое! - вскрикнул вдруг Иван Дмитрич и вскочил. -<br />Какое он имеет право не пускать? Как они смеют держать нас здесь? В законе,<br />кажется, ясно сказано, что никто не может быть лишен свободы без суда! Это<br />насилие! Произвол!<br /> - Конечно, произвол! - сказал Андрей Ефимыч, подбодряемый криком Ивана<br />Дмитрича. - Мне нужно, я должен выйти. Он не имеет права! Отпусти, тебе<br />говорят!<br /> - Слышишь, тупая скотина? - крикнул Иван Дмитрич и постучал кулаком в<br />дверь. - Отвори, а то я дверь выломаю! Живодер!<br /> - Отвори! - крикнул Андрей Ефимыч, дрожа всем телом. - Я требую!<br /> - Поговори еще! - ответил за дверью Никита. - Поговори!<br /> - По крайней мере, поди позови сюда Евгения Федорыча! Скажи, что я<br />прошу его пожаловать... на минуту!<br /> - Завтра они сами придут.<br /> - Никогда нас не выпустят! - продолжал между тем Иван Дмитрич. - Сгноят<br />нас здесь! О господи, неужели же в самом деле на том свете нет ада и эти<br />негодяи будут прощены? Где же справедливость? Отвори, негодяй, я задыхаюсь!<br />- крикнул он сиплым голосом и навалился на дверь. - Я размозжу себе голову!<br />Убийцы!<br /> Никита быстро отворил дверь, грубо, обеими руками и коленом отпихнул<br />Андрея Ефимыча, потом размахнулся и ударил его кулаком по лицу. Андрею<br />Ефимычу показалось, что громадная соленая волна накрыла его с головой и<br />платила к кровати; в самом деле, во рту было солоно: вероятно, из зубов<br />пошла кровь. Он, точно желая выплыть, замахал руками и ухватился за чью-то<br />кровать, и в это время почувствовал, что Никита два раза ударил его в спину.<br /> Громко вскрикнул Иван Дмитрич. Должно быть, и его били.<br /> Затем все стихло. Жидкий лунный свет шел сквозь решетки, и на полу<br />лежала тень, похожая на сеть. Было страшно. Андрей Ефимыч лег и притаил<br />дыхание; он с ужасом ждал, что его ударят еще раз. Точно кто взял серп,<br />воткнул в него и несколько раз повернул в груди и в кишках. От боли он<br />укусил подушку и стиснул зубы, и вдруг в голове его, среди хаоса, ясно<br />мелькнула страшная, невыносимая мысль, что такую же точно боль должны были<br />испытывать годами, изо дня в день эти люди, казавшиеся теперь при лунном<br />свете черными тенями. Как могло случиться, что в продолжение больше чем<br />двадцати лет он не знал и не хотел знать этого? Он не знал, не имел понятия<br />о боли, значит, он не виноват, но совесть, такая же несговорчивая и грубая,<br />как Никита, заставила его похолодеть от затылка до пят. Он вскочил, хотел,<br />крикнуть изо всех сил и бежать скорее, чтоб убить Никиту, потом Хобвтова,<br />смотрителя и фельдшера, потом себя, но из груди не вышло ни одною звука и<br />ноги не повиновались; задыхаясь, он рванул на груди халат и рубаху, порвал и<br />без чувств повалился на кровать.<br /><br />XIX<br /><br /><br /> Утром на другой день у него болела голова, гудело в ушах и во всем теле<br />чувствовалось недомогание. Вспоминать о вчерашней своей слабости ему не было<br />стыдно. Он был вчера малодушен, боялся даже луны, искренно высказывал<br />чувства и мысли, каких раньше и не подозревал у себя. Например, мысли о<br />неудовлетворенности философствующей мелюзги. Но теперь ему было все равно.<br /> Он не ел, не пил, лежал неподвижно и молчал.<br /> "Мне все равно, - думал он, когда ему задавали вопросы. - Отвечать не<br />стану... Мне все равно".<br /> После обеда пришел Михаил Аверьяныч и принес четвертку чаю и фунт<br />мармеладу. Дарьюшка тоже приходила и целый час стояла около кровати с<br />выражением тупой скорби на лице. Посетил его и доктор Хоботов. Он принес<br />склянку с бромистым калием и приказал Никите покурить в палате чем-нибудь.<br /> Под вечер Андрей Ефимыч умер от апоплексического удара. Сначала он<br />почувствовал потрясающий озноб и тошноту; что-то отвратительное, как<br />казалось, проникая во все тело, даже в пальцы, потянуло от желудка к голове<br />и залило глаза и уши. Поледенело в глазах. Андрей Ефимыч понял, что ему<br />пришел конец, и вспомнил, что Иван Дмитрич, Михаил Аверьяныч и миллионы<br />людей верят в бессмертие. А вдруг оно есть? Но бессмертия ему не хотелось, и<br />он думал о нем только одно мгновение. Стадо оленей, необыкновенно красивых и<br />грациозных, о которых он читал вчера, пробежало мимо него; потом баба<br />протянула к нему руку с заказным письмом... Сказан что-то Михаил Аверьяныч.<br />Потом все исчезло, и Андрей Ефимыч забылся навеки.<br /> Пришли мужики, взяли его за руки и за ноги и отнесли в часовню. Там он<br />лежал на столе с открытыми глазами, и лупа ночью освещала его. Утром пришел<br />Сергей Сергеич, набожно помолился на распятие и закрыл своему бывшему<br />начальнику глаза.<br /> Через день Андрея Ефимыча хоронили. На похоронах были только Михаил<br />Аверьяныч и Дарьюшка.<br /><br /> 1892<div class="blogger-post-footer"><img width='1' height='1' src='https://blogger.googleusercontent.com/tracker/3128809554425925486-1159211421506107623?l=quadrilingua-services.blogspot.com' alt='' /></div>COURT AND POLICE INTERPRETERShttp://www.blogger.com/profile/12864101025599813530noreply@blogger.com0tag:blogger.com,1999:blog-3128809554425925486.post-39585176671036679712011-06-13T15:19:00.000-07:002011-06-13T15:37:53.950-07:00<a href="http://1.bp.blogspot.com/-7l1lD7pg4Wc/TfaNx2QpvbI/AAAAAAAAAHE/OY9Fu9l_mh4/s1600/DSCF8294.jpg"><img style="display:block; margin:0px auto 10px; text-align:center;cursor:pointer; cursor:hand;width: 320px; height: 240px;" src="http://1.bp.blogspot.com/-7l1lD7pg4Wc/TfaNx2QpvbI/AAAAAAAAAHE/OY9Fu9l_mh4/s320/DSCF8294.jpg" border="0" alt=""id="BLOGGER_PHOTO_ID_5617833472709737906" /></a><br /><a href="http://2.bp.blogspot.com/-XYruG8XjyPI/TfaNmdHg_vI/AAAAAAAAAG8/U0PM6RGX_bI/s1600/DSCF8295.jpg"><img style="display:block; margin:0px auto 10px; text-align:center;cursor:pointer; cursor:hand;width: 240px; height: 320px;" src="http://2.bp.blogspot.com/-XYruG8XjyPI/TfaNmdHg_vI/AAAAAAAAAG8/U0PM6RGX_bI/s320/DSCF8295.jpg" border="0" alt=""id="BLOGGER_PHOTO_ID_5617833276981968626" /></a><br /><a href="http://3.bp.blogspot.com/-X0QGHEt8QlE/TfaNbzfHB0I/AAAAAAAAAG0/vpykPjtrTFE/s1600/DSCF8292.jpg"><img style="display:block; margin:0px auto 10px; text-align:center;cursor:pointer; cursor:hand;width: 400px; height: 300px;" src="http://3.bp.blogspot.com/-X0QGHEt8QlE/TfaNbzfHB0I/AAAAAAAAAG0/vpykPjtrTFE/s400/DSCF8292.jpg" border="0" alt=""id="BLOGGER_PHOTO_ID_5617833094007949122" /></a><br /><a href="http://4.bp.blogspot.com/-elqY17l5Jqk/TfaNPBAPcjI/AAAAAAAAAGs/3N0jU4pxEDk/s1600/DSCF8293.jpg"><img style="display:block; margin:0px auto 10px; text-align:center;cursor:pointer; cursor:hand;width: 320px; height: 240px;" src="http://4.bp.blogspot.com/-elqY17l5Jqk/TfaNPBAPcjI/AAAAAAAAAGs/3N0jU4pxEDk/s320/DSCF8293.jpg" border="0" alt=""id="BLOGGER_PHOTO_ID_5617832874298274354" /></a><br /><br />Petar Marinov, my Grandfather pictured with his mother, brother and sisters in 1941 in Chepelare, Rhodopes mountain, Bulgaria. Rada is the third lady from left, a few weeks before the border with Greece was closed. More about my Grandfather's life, work, archive,books, research and teaching, you can find on: literntet.bg /литернет Петър Маринов/ and here: <br /><br />http://rodopi-progled.blogspot.com/<div class="blogger-post-footer"><img width='1' height='1' src='https://blogger.googleusercontent.com/tracker/3128809554425925486-3958517667103667971?l=quadrilingua-services.blogspot.com' alt='' /></div>COURT AND POLICE INTERPRETERShttp://www.blogger.com/profile/12864101025599813530noreply@blogger.com0tag:blogger.com,1999:blog-3128809554425925486.post-91126551927999170952010-08-21T13:43:00.000-07:002010-08-21T13:56:57.948-07:00<a href="http://4.bp.blogspot.com/_4EImRG6IRPI/THA9hdCQIQI/AAAAAAAAAGQ/IwuM_V_rQVs/s1600/87486-eg.JPG"><img style="display:block; margin:0px auto 10px; text-align:center;cursor:pointer; cursor:hand;width: 293px; height: 400px;" src="http://4.bp.blogspot.com/_4EImRG6IRPI/THA9hdCQIQI/AAAAAAAAAGQ/IwuM_V_rQVs/s400/87486-eg.JPG" border="0" alt=""id="BLOGGER_PHOTO_ID_5507969989213167874" /></a><br /><br /><br /><br /><em></em>Sharon had no chocolate,<br />no alcohol<br />and she was completely hormonal.<br />Still, if she could find a man to nag,<br />then maybe the day could be salvaged.<div class="blogger-post-footer"><img width='1' height='1' src='https://blogger.googleusercontent.com/tracker/3128809554425925486-9112655192799917095?l=quadrilingua-services.blogspot.com' alt='' /></div>COURT AND POLICE INTERPRETERShttp://www.blogger.com/profile/12864101025599813530noreply@blogger.com0tag:blogger.com,1999:blog-3128809554425925486.post-3654112940231125552010-08-21T10:38:00.000-07:002010-08-21T10:55:58.513-07:00<a href="http://4.bp.blogspot.com/_4EImRG6IRPI/THASZFXRugI/AAAAAAAAAF4/PZ3WqdAt5Ac/s1600/250px-TomEva.jpg"><img style="float:right; margin:0 0 10px 10px;cursor:pointer; cursor:hand;width: 250px; height: 205px;" src="http://4.bp.blogspot.com/_4EImRG6IRPI/THASZFXRugI/AAAAAAAAAF4/PZ3WqdAt5Ac/s320/250px-TomEva.jpg" border="0" alt=""id="BLOGGER_PHOTO_ID_5507922566419954178" /></a><br /><a href="http://1.bp.blogspot.com/_4EImRG6IRPI/THARTPq-ONI/AAAAAAAAAFo/OGk_kk7RSag/s1600/300px-ElizaEngraving.jpg"><img style="float:left; margin:0 10px 10px 0;cursor:pointer; cursor:hand;width: 300px; height: 194px;" src="http://1.bp.blogspot.com/_4EImRG6IRPI/THARTPq-ONI/AAAAAAAAAFo/OGk_kk7RSag/s320/300px-ElizaEngraving.jpg" border="0" alt=""id="BLOGGER_PHOTO_ID_5507921366596073682" /></a><br /><a href="http://3.bp.blogspot.com/_4EImRG6IRPI/THAQcMnEBJI/AAAAAAAAAFg/WNg35q9CYLs/s1600/461px-Lange-MigrantMother02.jpg"><img style="display:block; margin:0px auto 10px; text-align:center;cursor:pointer; cursor:hand;width: 246px; height: 320px;" src="http://3.bp.blogspot.com/_4EImRG6IRPI/THAQcMnEBJI/AAAAAAAAAFg/WNg35q9CYLs/s320/461px-Lange-MigrantMother02.jpg" border="0" alt=""id="BLOGGER_PHOTO_ID_5507920420881564818" /></a><br /><br />Portrait shows Florence Thompson with several of her children in a photograph known as "Migrant Mother". The Library of Congress caption reads: "Destitute pea pickers in California. Mother of seven children. Age thirty-two. Nipomo, California." In the 1930s, the FSA employed several photographers to document the effects of the Great Depression on the population of America.<br /><br />Hush Little Baby <br /><br />“Hush, Little Baby” is a traditional lullaby. It is thought to be American (mockingbirds are from the American continent), but the author and date of origin are unknown. The lyrics promise all kinds of rewards to the child if he or she is quiet.<br /><br /><br />Hush, little baby, don't say a word, <br />Mama's gonna buy you a mockingbird. <br />If that mockingbird don't sing, <br />Mama's gonna buy you a diamond ring. <br />If that diamond ring turns brass <br />Mama's gonna buy you a looking glass <br />If that looking glass gets broke, <br />Mama's gonna buy you a billy goat. <br />If that billy goat won't pull, <br />Mama's gonna buy you a cart and bull. <br />If that cart and bull turn over, <br />Mama's gonna buy you a dog named Rover. <br />If that dog named Rover won't bark. <br />Mama's gonna buy you a horse and cart. <br />If that horse and cart fall down, <br />You'll still be the sweetest little baby in town. <br />So hush little baby don't you cry, <br />Cuz Mama loves you and so do I.<br /><br /><br />Fullpage illustration by Hammatt Billings for Uncle Tom's Cabin (First Edition: Boston: John P. Jewett and Company, 1852). The engraving shows Eliza telling Uncle Tom that she has been sold and is running away to save her child.<br /><br /><br />…158 later<br /><br />Eminem’s Mockingbird <br /><br /><br />Yeah <br />I know sometimes things may not always make sense to you right now <br />But hey, what'd daddy always tell you? <br />Straighten up little soldier <br />Stiffen up that upper lip <br />Whatchu crying about? <br />You got me. <br /><br />[Verse 1] <br />Hailie, I know u miss your mom <br />And I know u miss your dad when I'm gone <br />But I'm tryin' to give you the life that I never had <br />I can see your sad <br />Even when you smile <br />Even when you laugh <br />I can see it in your eyes <br />Deep inside you wanna cry <br />Cuz you're scared <br />I ain't there, <br />Daddy's with you in your prayers <br />No more cryin' <br />Wipe them tears <br />Daddy's here <br />No more nightmares <br />We gonna pull together through it <br />We gon' do it <br />Lainie's uncle's crazy ain't he, yeah <br />But he loves you girl and you better know it <br />We're all we got in this world <br />When it spins <br />When it swirls <br />When it whirls <br />When it twirls <br />Two little beautiful girls <br />Lookin' puzzled, in a daze <br />I know it's confusing you <br />Daddy's always on the move <br />Mama's always on the news <br />I try to keep you sheltered from it <br />But somehow it seems, the harder that I try to do that <br />The more it backfires on me <br />All the things, growin' up <br />As daddy, daddy had to see <br />Daddy don't want you to see <br />But you see just as much as he did <br />We did not plan it to be this way, <br />Your mother and me <br />But things have got so bad between us <br />I don't see us ever being <br />Together ever again <br />Like we used to be like when we was teenagers <br />But then of course <br />Everything always happen for a reason <br />I guess it was never meant to be <br />But it's just something <br />We have no control over <br />And that's what destiny is <br />But no more worries <br />Rest your head and go to sleep <br />Maybe one day we'll wake up <br />And this will all just be a dream <br /><br />[Chorus] <br />Now hush little baby don't you cry <br />Every thing's gonna be all right <br />Stiffin' that upper lip up little lady I told ya <br />Daddy's here to hold ya through the night <br />I know mommy's not here right now and we don't know why <br />We fear how we feel inside, it may seem a little crazy <br />Pretty baby but I promise, Mama's gon' be alright <br /><br />[Verse two] <br />It's funny, <br />I remember back one year when daddy had no money <br />Mommy wrapped the Christmas presents up <br />And stuck 'em under the tree <br />And said some of 'em were from me, <br />Cuz daddy couldn't buy 'em <br />I'll never forget that Christmas <br />I sat up the whole night crying <br />Cuz daddy felt like a bum, <br />See daddy had a job, but his job <br />Was to keep the food on the table for you and mom <br />And at the time every house that we lived in <br />Either kept getting broken into and robbed or shot up on the block <br />And your mom, was saving money for you in a jar <br />Tryna to start a piggy bank for you <br />So you could go to college <br />Almost had a thousand dollars <br />'Till someone broke in and stole it <br />And I know it hurt so bad it broke your mamma's heart <br />And it seemed like everything was just starting to fall apart <br />Mom and dad was arguing a lot <br />So mama moved back on to Chalmers in a flat <br />One bedroom apartment <br />And dad moved back to the other side of 8 mile on Novara <br />And that's when daddy went to California with his CD <br />And met Dr. Dre and flew you and Mama out to see me, <br />But daddy had to work, you and mama had to leave me, <br />Then you started seeing daddy on the TV <br />And mama didn't like it <br />And you and Lainnie were too young to understand it <br />Papa was a rollin' stone, mama developed a habit <br />And it all happened too fast for either one of us to grab it <br />I'm just sorry you were there and had to witness it firsthand <br />Cuz all I ever wanted to do was just make you proud <br />Now I'm sittin' in this empty house, <br />Just reminiscing. Looking at your baby pictures it just trips me out <br />To see how much you both have grown it's almost like you're sisters now <br />Wow, guess you pretty much are and daddy's still here <br />Lainnie I'm talking to you too daddy's still here <br />I like the sound of that, yeah <br />It's got a ring to it don't it <br />Shhh, mama's only gone for the moment <br /><br />[Chorus] <br />Now hush little baby don't you cry <br />Every thing's gonna be all right <br />Stiffin' that upper lip up little lady I told ya <br />Daddy's here to hold ya through the night <br />I know mommy's not here right now and we don't know why <br />We fear how we feel inside, it may seem a little crazy <br />Pretty baby but I promise, mama's gon' be alright <br /><br />[End chorus] <br />And if you ask me to, daddy's gonna buy you a mocking bird <br />I'ma give you the world, I'ma buy a diamond ring for you, <br />I'ma sing for you, I'll do anything for you to see you smile <br />And if that mockingbird don't sing and that ring don't shine <br />I'ma break that birdie's neck, I'll go back to the jeweler <br />Who sold it to ya <br />And make him eat every carat <br />Don't fuck with Dad (ha ha).<br /><br /><br /><br /><br />Illustration of Tom and Eva by Hammatt Billings for the 1853 deluxe edition of Uncle Tom's Cabin.<div class="blogger-post-footer"><img width='1' height='1' src='https://blogger.googleusercontent.com/tracker/3128809554425925486-365411294023112555?l=quadrilingua-services.blogspot.com' alt='' /></div>COURT AND POLICE INTERPRETERShttp://www.blogger.com/profile/12864101025599813530noreply@blogger.com0tag:blogger.com,1999:blog-3128809554425925486.post-77267655794769460462010-02-11T14:06:00.000-08:002010-02-11T14:08:47.715-08:00<a href="http://3.bp.blogspot.com/_4EImRG6IRPI/S3R_5uxa5UI/AAAAAAAAAFQ/WtED6PwW9OI/s1600-h/tn.jpg"><img style="display:block; margin:0px auto 10px; text-align:center;cursor:pointer; cursor:hand;width: 120px; height: 150px;" src="http://3.bp.blogspot.com/_4EImRG6IRPI/S3R_5uxa5UI/AAAAAAAAAFQ/WtED6PwW9OI/s320/tn.jpg" border="0" alt=""id="BLOGGER_PHOTO_ID_5437111279927616834" /></a><br />E-MAIL<br /><br />Леля Теми получи и-мейл от сина си чак от Америка. Разпечатката й донесе комшийчето Румен. Руменчо бе съученик на нейния Кайо. Той живееше в съседния вход и бе най-големият компютърен спец в махалата. Та съобщението всъщност пристигна в неговия компютър. Румен на мига го разпечата и изтича до леля Теми да я зарадва. Тя му благодари, почерпи го с бяло сладко и чаша вода от хладилника и когато той си тръгна, грабна очилата, изпи една мастичка за кураж и седна да чете и-мейла. Когато видя обаче чуждите букви, се отчая.<br />И-мейлът впрочем започваше така:<br /> <br />„Zdravei, mamo. Az sum dobre. Shtom polucha zelenata karta, shte si doida v Bulgaria da te vidia. Oshte ne sum se ojenil, zashtoto tuk jenite sa mnogo grozni i debeli. Kato si doida, shte se ojenia za bulgarka. Ne se kahari za men, a si gledai zdraveto. Tche vnutzi shte gledash.“<br /> <br />Чуждите букви подскачаха пред очите й. Тя първо страшно се ядоса на сина си как може така да й пише на чужд език. После обаче го оправда. Рече си, че сигурно вече е започнал да забравя българския. Пет години са това, не е шега работа.<br />И леля Теми реши да се бори. Прибра писмото под мушамата на масата в кухнята, където държеше кръщелното си свидетелство, няколко употребявани бръснарски ножчета на покойния й съпруг и сметките за тока и се записа на курс по английски.<br />След няколко месеца с гордо вдигнато чело тя потърси Румен, за да му връчи един лист със строгата заръка веднага да го изпрати по и-мейла на сина й. Румен обаче го нямаше. Той също бе заминал за Америка. Леля Теми се потюхка, пък взе един плик, пъхна листа вътре, написа адреса на Кайчо в Ню Йорк, залепи плика и отиде до пощата да пусне писмото. На нейния лист впрочем пишеше:<br /> <br />„Ай лав ю вери мач. Хау ду ю ду? Ай ем файн, тенк ю. Ай ем стадинг инглиш. Ем ай стадинг инглиш? Йес, ай ем. Кис ю, бейби.“<br /> <br />Сетне, като се прибра, седна в кухнята да плете бебешки терлички. Вече бе напълнила два кашона с тях, но продължаваше упорито да плете.<br /><br />Деян Енев<div class="blogger-post-footer"><img width='1' height='1' src='https://blogger.googleusercontent.com/tracker/3128809554425925486-7726765579476946046?l=quadrilingua-services.blogspot.com' alt='' /></div>COURT AND POLICE INTERPRETERShttp://www.blogger.com/profile/12864101025599813530noreply@blogger.com0tag:blogger.com,1999:blog-3128809554425925486.post-88063235585541020322010-02-03T14:45:00.000-08:002010-02-03T14:55:41.682-08:00<a href="http://2.bp.blogspot.com/_4EImRG6IRPI/S2n-3ra4UEI/AAAAAAAAAFI/g2fn0Sc_ov0/s1600-h/news_617.jpg"><img style="display:block; margin:0px auto 10px; text-align:center;cursor:pointer; cursor:hand;width: 250px; height: 200px;" src="http://2.bp.blogspot.com/_4EImRG6IRPI/S2n-3ra4UEI/AAAAAAAAAFI/g2fn0Sc_ov0/s320/news_617.jpg" border="0" alt=""id="BLOGGER_PHOTO_ID_5434154657900941378" /></a><br />Flying pigs Butch and Sundance evade the chop<br /><br /><br />BLAME it on the El Niño effect, but the August stories are happening in January this year. As Tony Blair trots up and down the country trying to root out support for welfare reforms, the great British public is more concerned with the welfare of a couple of heroic swine who escaped their destiny with a fried egg and hit the road (all right, the bramble thicket) like a porcine Bonnie and Clyde. <br /><br />The two Tamworth pigs gave their minders the slip at an abattoir in Malmesbury, Wiltshire, 10 days ago and have since consistently hogged the headlines (generating a lot of pig-puns, some rasher than others). Originally dubbed Fred and Ginger — after their fancy trotter-work — they transmogrified on the run into Butch Cassidy and the Sundance Pig. <br /><br />According to the Wiltshire police spokesman PC Roger Bull (no relation): “These are obviously cunning and devious animals and it appears to be a well planned escape.” <br /><br />The celebrity of the Tamworth Two began shortly after their arrival at Newman’s slaughterhouse in Malmesbury. To start with they were the Tamworth Three, but one of their number — a sort of Pete Best of the group — dropped out and, according to the slaughterhouse, was “processed in the usual way”. <br /><br />The Two, however, each weighing a hefty 110lb, made a bolt for it and wriggled under a fence. What happened next is perhaps most movingly described by the in-house poet of The Independent, who wrote a ballad in their honour: <br /><br />For having gained some distance <br />From the slaughterhouse’s thugs <br />They swam the River Avon <br />Like a Chinese team on drugs. <br /><br />Fording the Avon was a daring snouts-above-the-water mission that stirred folk memories. Just as we cheered for Steve McQueen to leap his motorbike over the wire in The Great Escape, so we backed the bacon-dodgers. <br /><br />“On behalf of our Women’s Institute,” said Betty Ross, 75, who works in the village Oxfam shop, “I’d like to say: go for it, pigs!” <br /><br />As police opened a “pig hotline” for information and warned that the pair “may be headed towards Prince Charles’s home, Highgrove, which is only a few miles away”, public sympathy snowballed. Offers of sanctuary arrived from, among others, the Born Free Foundation in Surrey — “they should be given another chance after being clever enough to run away”. <br /><br />Careless of such temptation, Butch and Sundance remained snuffling for apples in a thicket on Tetbury Hill on the outskirts of Malmesbury. Like their outlaw namesakes they did not realise the firepower gathering against them. <br /><br />The Daily Mail dispatched 10 reporters who, after a night of muddy chases, claimed to have captured Butch — and in the best Fleet Street traditions promptly whisked her off to a safe sty to be “grunted an exclusive interview”. Meanwhile, the Daily Express promised to buy them for an animal sanctuary. The Times ran an editorial: “Ze swine have escaped”. ITN hired a helicopter. And never mind Malmesbury, the global village could not resist stopping to talk about the pigs as they appeared on French television and CNN. <br /><br />A pig’s life is by no means an easy one. As the columnist Beachcomber (JB Morton) once noted: “One disadvantage of being a hog is that at any moment some bloody fool may try to make a silk purse out of your wife’s ear.” Yet the Tamworth Two episode made us reflect on the ambiguous relationship between pig and man. “Dogs look up at us, cats look down on us, but pigs treat us as equals,” said Churchill. <br /><br />As the net closed on Sundance, NBC, the American television network, sent a correspondent to keep viewers posted. A price had been put on Sundance’s head. His owner, Arnaldo Di-julio, a council roadsweeper, had sold his pigs for £15,000 to the Mail, whose proprietor, Viscount Rothermere, counts among his clubs the Beefsteak. <br /><br />Sundance, cornered in a thicket, still needed the efforts of eight men and the local vet to immobilise him. He was carted off to solitary confinement on a nice bed of fresh straw at the local veterinary surgery. A policeman stood guard — there were fears of pignappers among the press — until yesterday he was taken out to be reunited with Butch at an animal sanctuary. Honourable retirement beckons. <br /><br />Butch and Sundance still live at the Rare Breeds Centre at Woodchurch, Kent. Peter Taylor died in 2002 aged 56 <br /><br />From the archive:1998<div class="blogger-post-footer"><img width='1' height='1' src='https://blogger.googleusercontent.com/tracker/3128809554425925486-8806323558554102032?l=quadrilingua-services.blogspot.com' alt='' /></div>COURT AND POLICE INTERPRETERShttp://www.blogger.com/profile/12864101025599813530noreply@blogger.com0tag:blogger.com,1999:blog-3128809554425925486.post-75848064761536843612010-01-06T05:27:00.001-08:002010-01-06T05:31:30.056-08:00<a href="http://2.bp.blogspot.com/_4EImRG6IRPI/S0SQqecS3pI/AAAAAAAAAFA/QZKTTyHUy9c/s1600-h/detska-gradina.gif"><img style="display:block; margin:0px auto 10px; text-align:center;cursor:pointer; cursor:hand;width: 90px; height: 114px;" src="http://2.bp.blogspot.com/_4EImRG6IRPI/S0SQqecS3pI/AAAAAAAAAFA/QZKTTyHUy9c/s400/detska-gradina.gif" border="0" alt=""id="BLOGGER_PHOTO_ID_5423618910661566098" /></a><br />Foreign Doctors from Eastern Europe, Russian and Bulgarian doctors in the UK<br />Support group “Dr Maximoff”<br />For the attention of those foreign doctors, who are striving to achieve their registration and get employment.<br />Why don't we establish a support group between us?<br />I am familiar with the registration process and with some employment matters and I am happy to share my experience with those of you , who are interested<br />You are kindly invited to contact me: <br />Kolokol_05 @ bk. ru “Dr Maximoff”<br /><br /><br /><br />Russian translation<br /><br />Врачи из Воссточной Европе, в том числе из России, Болгарии и т.д, проживающие в Соединенном Королевсстве<br />Группа взаимопомощи “Д-р Максимов”<br /><br />Вниманию тех врачей, которые пытаются пройти необходимую регистрацию и устроиться на работу.<br />Почему бы нам не создать Группу взаимопомощи?<br />Я знаком с процессом регистрации и с некоторыми нюансами устройства на работу, и я готов поделиться своим опытом с вами.<br />Если вы заинтересовались этой идеей, пишите мне по аддресу <br />“Д-р Максимов” <br />Kolokol_05 @ bk. ru <br /><br /><br /><br />Bulgarian Translation <br /><br />На вниманието на лекари от България и бившия Съветски Съюз, които срещат затруднеиня при регистрацията си и търсене на работа в Обединено Кралство Великобритания.<br />Група за взаимопомощ “Д-р Максимов”<br /><br /><br />Предлагам своя опит в случай, че имате въпроси относно регистрацията си и процеса на търсене на работа<br />“Д-р Максимов”<br />Kolokol_05 @ bk. ru<div class="blogger-post-footer"><img width='1' height='1' src='https://blogger.googleusercontent.com/tracker/3128809554425925486-7584806476153684361?l=quadrilingua-services.blogspot.com' alt='' /></div>COURT AND POLICE INTERPRETERShttp://www.blogger.com/profile/12864101025599813530noreply@blogger.com0tag:blogger.com,1999:blog-3128809554425925486.post-37237405135418345372009-10-29T14:01:00.000-07:002010-01-06T05:27:31.948-08:00<a href="http://1.bp.blogspot.com/_4EImRG6IRPI/SuoEpYMfhWI/AAAAAAAAAE4/Vyc3zX-s9w8/s1600-h/zavrystane.jpg"><img style="display:block; margin:0px auto 10px; text-align:center;cursor:pointer; cursor:hand;width: 400px; height: 392px;" src="http://1.bp.blogspot.com/_4EImRG6IRPI/SuoEpYMfhWI/AAAAAAAAAE4/Vyc3zX-s9w8/s400/zavrystane.jpg" border="0" alt=""id="BLOGGER_PHOTO_ID_5398132212272956770" /></a><br />Woman is the Nigger of the World<br /><br />A government group has recommended several changes that will help England’s increasingly high proportion of women doctors to develop their careers. <br />Proposals such as improving access to child care, introducing part time training, and improving career guidance are given in a report published on 12 October by the National Working Group on Women in Medicine. <br />The group, set up by the Department of Health, is keen to see wide ranging changes implemented that would help improve the career prospects of women doctors. <br />Its report says that the female intake into medical schools had risen from just 492 (24% of the total admissions) in 1960-1 to 4583 (56%) in 2008-9. <br />Despite this increase, the group says that barriers still exist that prevent female practitioners in the medical profession reaching senior positions and leadership roles. <br />It proposes improving access to mentoring and career advice, improving access to part time working and flexible training, and encouraging women in leadership. <br />Improving access to child care could be achieved, it says, by having childcare coordinators at all trusts; extending the opening hours of hospital based childcare services; and ensuring that trainees have access to child care during their rotations at trusts. Also, the health department should consider whether funding might be available for childcare assistance, it says. <br />The group also recommends ensuring that arrangements for revalidation are clear and explicit, encouraging women to apply for the clinical excellence award scheme; and ensuring that medical workforce planning takes account of the rising number of women in medicine; and identifying champions in trusts to help fulfil these recommendations. <br />Ruth Deech, chairwoman of the working group, said, "As the workforce becomes more female there is the risk of following other professions, where rising numbers of women have led to devaluation of the professional status and sometimes salary levels." <br />The report cites the example of the Law Society’s salary survey in 2007, which showed that female salaried partners earned an average of £47 000 ( 50 000; $74 000) whereas their male colleagues earned £80 000. <br />"We should make our goal a profession where every woman and man goes as far as they wish and as far as their talents permit," said Baroness Deech. <br />England’s chief medical officer, Liam Donaldson, said, "I welcome Baroness Deech’s report, which offers a clear set of recommendations with the aim of tackling the obstacles that continue to prevent female doctors from furthering their careers to the best of their ability." <br />Bhupinder Sandhu, who co-chairs the BMA’s equal opportunities committee and who contributed to the report, said that women doctors had come a long way in the past decade, but she added: "Women doctors are still often left behind, and this is apparent in academia, surgery, and leadership roles. <br />"While the report makes specific recommendations . . . there needs to be a change of attitude and culture to enable female doctors to reach their full potential in medicine." <br />Cite this as: BMJ 2009;339:b4221 <br /> <br />Women Doctors: Making a Difference is available at www.dh.gov.uk.<br /><br />Woman is the Nigger of the World<br />John Lennon<br /> <br /><br />Woman is the nigger of the world<br />Yes she is...think about it<br />Woman is the nigger of the world<br />Think about it...do something about it<br /><br />We make her paint her face and dance<br />If she won’t be slave, we say that she don’t love us<br />If she’s real, we say she’s trying to be a man<br />While putting her down we pretend that she is above us<br /><br />Woman is the nigger of the world...yes she is<br />If you don’t belive me take a look to the one you’re with<br />Woman is the slaves of the slaves<br />Ah yeah...better screem about it<br /><br />We make her bear and raise our children<br />And then we leave her flat for being a fat old mother then<br />We tell her home is the only place she would be<br />Then we complain that she’s too unworldly to be our friend<br /><br />Woman is the nigger of the world...yes she is<br />If you don’t belive me take a look to the one you’re with<br />Woman is the slaves of the slaves<br />Yeah (think about it)<br /><br />We insult her everyday on TV<br />And wonder why she has no guts or confidence<br />When she’s young we kill her will to be free<br />While telling her not to be so smart we put her down for being so dumb<br /><br />Woman is the nigger of the world...yes she is<br />If you don’t belive me take a look to the one you’re with<br />Woman is the slaves of the slaves<br />Yes she is...if you belive me, you better screem about it.<br /><br />We make her paint her face and dance<br />We make her paint her face and dance<br />We make her paint her face and dance<div class="blogger-post-footer"><img width='1' height='1' src='https://blogger.googleusercontent.com/tracker/3128809554425925486-3723740513541834537?l=quadrilingua-services.blogspot.com' alt='' /></div>COURT AND POLICE INTERPRETERShttp://www.blogger.com/profile/12864101025599813530noreply@blogger.com0tag:blogger.com,1999:blog-3128809554425925486.post-40016966905680071832009-10-03T04:42:00.000-07:002009-10-03T05:04:46.607-07:00<a href="http://4.bp.blogspot.com/_4EImRG6IRPI/Ssc91AdG8NI/AAAAAAAAAEw/fbAopYKkvSk/s1600-h/DSCF8011.jpg"><img style="display:block; margin:0px auto 10px; text-align:center;cursor:pointer; cursor:hand;width: 400px; height: 300px;" src="http://4.bp.blogspot.com/_4EImRG6IRPI/Ssc91AdG8NI/AAAAAAAAAEw/fbAopYKkvSk/s400/DSCF8011.jpg" border="0" alt=""id="BLOGGER_PHOTO_ID_5388343460036538578" /></a><br /><a href="http://4.bp.blogspot.com/_4EImRG6IRPI/Ssc9okZAPSI/AAAAAAAAAEo/NUHEuU0vhYU/s1600-h/DSCF8008.jpg"><img style="display:block; margin:0px auto 10px; text-align:center;cursor:pointer; cursor:hand;width: 400px; height: 300px;" src="http://4.bp.blogspot.com/_4EImRG6IRPI/Ssc9okZAPSI/AAAAAAAAAEo/NUHEuU0vhYU/s400/DSCF8008.jpg" border="0" alt=""id="BLOGGER_PHOTO_ID_5388343246344699170" /></a><div class="blogger-post-footer"><img width='1' height='1' src='https://blogger.googleusercontent.com/tracker/3128809554425925486-4001696690568007183?l=quadrilingua-services.blogspot.com' alt='' /></div>COURT AND POLICE INTERPRETERShttp://www.blogger.com/profile/12864101025599813530noreply@blogger.comtag:blogger.com,1999:blog-3128809554425925486.post-67345281204584746222009-09-21T04:20:00.000-07:002009-10-03T04:42:24.813-07:00<a href="http://1.bp.blogspot.com/_4EImRG6IRPI/SrdiOx4kHRI/AAAAAAAAAEQ/MvBfGUkHFww/s1600-h/DSCF8695.jpg"><img id="BLOGGER_PHOTO_ID_5383879885592993042" style="DISPLAY: block; MARGIN: 0px auto 10px; WIDTH: 320px; CURSOR: hand; HEIGHT: 240px; TEXT-ALIGN: center" alt="" src="http://1.bp.blogspot.com/_4EImRG6IRPI/SrdiOx4kHRI/AAAAAAAAAEQ/MvBfGUkHFww/s320/DSCF8695.jpg" border="0" /></a><br /><div><a href="http://4.bp.blogspot.com/_4EImRG6IRPI/Srdh3MMmt4I/AAAAAAAAAEI/2BeqmrJGODc/s1600-h/DSCF8693.jpg"><img id="BLOGGER_PHOTO_ID_5383879480339511170" style="DISPLAY: block; MARGIN: 0px auto 10px; WIDTH: 240px; CURSOR: hand; HEIGHT: 320px; TEXT-ALIGN: center" alt="" src="http://4.bp.blogspot.com/_4EImRG6IRPI/Srdh3MMmt4I/AAAAAAAAAEI/2BeqmrJGODc/s320/DSCF8693.jpg" border="0" /></a> Comment from an email: </div><div></div><div>"...if only there could be a international agreement that all courts in Europe have the same standards for the protection and use of Interpreters then we would have a wealth of knowledge and experience that could be paid for that expertise on competing that days work.Europe wants us all to be the same. name undisclosed"</div><div></div><div></div><div>DO YOU AGREE with what he/she said?<br /></div><div></div><div class="blogger-post-footer"><img width='1' height='1' src='https://blogger.googleusercontent.com/tracker/3128809554425925486-6734528120458474622?l=quadrilingua-services.blogspot.com' alt='' /></div>COURT AND POLICE INTERPRETERShttp://www.blogger.com/profile/12864101025599813530noreply@blogger.com0tag:blogger.com,1999:blog-3128809554425925486.post-59304441130265303772009-06-18T11:16:00.000-07:002009-06-18T11:20:51.160-07:00<a href="http://1.bp.blogspot.com/_4EImRG6IRPI/SjqFciJigbI/AAAAAAAAAEA/yruypYaeWe4/s1600-h/carol5.jpg"><img id="BLOGGER_PHOTO_ID_5348734232705532338" style="DISPLAY: block; MARGIN: 0px auto 10px; WIDTH: 85px; CURSOR: hand; HEIGHT: 122px; TEXT-ALIGN: center" alt="" src="http://1.bp.blogspot.com/_4EImRG6IRPI/SjqFciJigbI/AAAAAAAAAEA/yruypYaeWe4/s400/carol5.jpg" border="0" /></a><br /><div><a href="http://4.bp.blogspot.com/_4EImRG6IRPI/SjqFUWDiljI/AAAAAAAAAD4/dGUAoSi247A/s1600-h/carol7.jpg"></a><br /><br /><div></div><br /><br /><div><em>....или как<br />Керъл Ан Дъфи стана първата в историята на Английския Двор поетеса-лауреат на Короната</em></div><br /><br /><div></div><br /><br /><div>Провокативна, дръзка, безпардонна и едновременно чувствена, достоверна и земна – такава е британската поетеса Керъл Ан Дъфи за многобройни си читатели и почитатели, към които от месец насам официално се числи и Англиският Двор. Поетът-лауреат се избира на всеки десет години от Кралицата след препоръка от правителството и е длъжен да пише стихове за събития, свързани с живота на кралското семейство. Предишният лауреат Андрю Моушън се оплака неотдавна в пресата, че вече се е уморил да “пише по поръчка” и изпитва ужас при мисълта, че ако някой от престолонаследниците се зажени, ще му се наложи да пише за сватбата, а вече “няма изразни средства за такива неща”. На всеки поет-лауреат се плаща годишна стипендия от приблизително 6000 лири стерлинги, като в допълнение на тази сума , придворният поет получава и 600 бутилки херес /подобно на българска черешова ракия/. Освен придворен поет Керъл Ан Дъфи работи на няколко други места, преподава в университета в Манчестер, затова заявлението й, че ще дарява стипендията си за учебни цели, не изненада никого. От близо четири столетия досега в Английския Кралски Двор няма жена – придворен поет, макар да е известно, че на два пъти в историята е имало сериозни кандидатки за титлата: Елизабет Барет Браунинг през 1850 г., но Тенисън я измества и У.А. Фанторп, която починала ден преди да бъде удостоена с почетното звание през 1998 г и поетът Тед Хюз става неин приемник.<br /><br />Според вестник “Гардиън”: Керъл Ан Дъфи е най-човечната, най-разбираемата и най.четената поетеса на нашето време. За първи път чух за нея през ноември 2005, когато в един лондонски театър се игра нейната пиеса “Казанова”, където главна героиня бе жена с името на прословутия любовник. Поинтересувах се и открих, че авторката е една от най-четените, но и най-одумвани поетеси на Англия в днешно време.<br />Пак по това време един литературан критик нарече поетичния стил на Дъфи вентрилоквизъм, т.е. говорене чрез стомаха, за което няма как да не се сетиш като чуеш твърдия й шотландски акцент и не особено ясната й дикция. При все това Ан Дъфи интригува и завладява читателя още в първите няколко реда на всеки свой стих. Литературоведите определят поемите й като “пресовани новели” заради непосредствеността, сюжетността и актуалността им. Ще цитирам пилотната й поема “Малката Червена Шапчица” от нашумялата стихосбирка “Световна съпруга” /вероятно превеждана вече на български?/<br />~little red-cap - carol ann duffy~<br />At childhood's end, the houses petered outinto playing fields, the factory allotmentskept, like mistresses, by kneeling married men,the silent railway line, the hermit's caravan,till you came at last to the edge of the woods.It was there that I first clapped eyes on the wolf.<br />He stood in a clearing, reading his verse out loudin his wolfy drawl, a paperback in his hairy paw,red wine staining his bearded jaw. What big earshe had! What big eyes he had! What teeth!In the interval, I made quite sure he spotted me,sweet sixteen, never been, babe, waif, and bought me a drink,<br />my first. You might ask why. Here's why. Poetry.The wolf, I knew, would lead me deep into the woods,away from home, to a dark tangled thorny placelit by the eyes of owls. I crawled in his wake,my stockings ripped to shreds, scraps of red from my blazersnagged on twig and branch, murder clues. I lost both shoes<br />but got there, wolf's lair, better beware. Lesson one that night,breath of the wolf in my ear, was the love poem.I clung till dawn to his thrashing fur, forwhat little girl doesn't dearly love a wolf?Then I slid from between his hairy matted pawsand went in search of a living bird - white dove -<br />which flew, straight, from my hands to his open mouth.One bite, dead. How nice, breakfast in bed, he said,licking his chops. As soon as he slept, I crept to the backof the lair, where a whole wall was crimson, gold, aglow with books.Words, words were truly alive on the tongue, in the head,warm, beating, frantic, winged; music and blood.<br />But then I was young - and it took ten yearsin the woods to tell that a mushroomstoppers the mouth of a buried corpse, that birdsare the uttered thoughts of trees, that a greying wolfhowls the same old song at the moon, year in, year out,season after season, same rhyme, same reason. I took an axe<br />to a willow to see how it wept. I took an axe to a salmonto see how it leapt. I took an axe to the wolfas he slept, one chop, scrotum to throat, and sawthe glistening, virgin white of my grandmother's bones.I filled his cold belly with stones. I stitched him up.Out of the forest I come, with my flowers, singing, all alone.<br /><br />Един рецензент завистливо отчете “окото на антрополог” у Ан Дъфи, имайки пред вид изтънчената й способност да анализира битовизма в неговото ежедневие до най-малките детайли и всичко това поднесено в шегаджийски, добродушно-насмешлив и причудливо-ексцентричен тон . Каква е тайната на нейния успех? Честността -това изглежда е “семеен порок”, казва Дъфи в едно от редките си интервюта, до които пресата е успяла да се домогне досега. Майката на Ан Дъфи, Мей, която почина преди четири години от рак, била както първопричината Ан Дъфи да стане поетеса, така - и неин пръв читател. “Ако поемите ми бяха твърде неразбираеми за нея, тя ме питаше какво значи това или онова. Така се научих да описвам сложните неща по обикновен начин. Мама беше един увлекателен разказвач на приказки с неподражаема ирландска интонация и словоред и така запали у мен любовта към думите.”<br />Родена през 1955 г в Шотландия, Керъл Ан Дъфи е едно от петте деца в семейството на ирландска учителка и електротехник от Стафордшиър. Казва, че е започнала да пише още на 10-годишна възраст, окуражавана от учителката си, г-жа Тилшер. “Тя печатеше моите поеми на пишещша машина. Беше наистина вълнуващо да видиш как изглежда напечатано нещо, излязло изпод ръката на една ученичка. ” На 11 години Ан Дъфи постъпва в девическо училище, където попада на друга учителка, която й дава кураж. “Г-жа Скривен ми даде да чета Пабло Неруда и Дилън томас”. На 16 години Ан Дъфи вече публитува първите си памфлети. По-късно тя продължава образованието си в университета в Ливерпул, където следва философия. Там се запознава с “любовта на живота си” – поета Ейдриън Хенри. След 10-годишна връзка те са все същите приятели, но междувременно Ан Дъфи е срещнала друга своя любов – шотландската поетеса Джаки Кей. И тази връзка е вече минало, но двете поетеси остават близки приятелки. Дъщерята на Ан Дъфи, Елла, чийто баща е писателят Питър Бенсън, носи името Елла Джаклин Мей: “ кръстена е на Джаки и на мама”, казва Керъл Ан. Тя се гордее с дъщеричката си /13 годишна в момента/: “Елла пее и свири на четири инструмента и повече се интересува от музика, отколкото от поезия.”<br />Слуховете, че Тони Блеър замразил кандидатурата й за поет-лауреат преди 3 години, защото се опасявал, че средностатистическият англичанин не ще възприеме жена-гей за лауреат, Керъл Ан посреща скептично. Тя е убедена в обратното – тъкмо неговото правителство застана зад браковете между еднополови и му е благодарна за това.<br />В днешно време средностатистическият англичанин не само че не намира Керъл Ан за толкова скандална, че да бъде придворен поет, а дори е във възторг от ценностите на новата придворна поетеса, от уважението й към семейството и към образованието, както и от нейната скромност и откровеност.<br /><br />При все, че има неща в облика, държанието и културните пристрастия на Керъл Ан Дъфи, които са в противоречие с придворната куртоазност и интелектуална изисканост на нейния нов работодател, Английската Кралска Фамилия, те не са препъни камък. Керъл залага на конни състезания, не отказва бренди, безпардонна е към журналисти, които се опитват да разчупят личното й пространство... През 2005 г. на Керъл Ан Дъфи бе връчена престижната литературна награда Т.Елиът. Когато интервюиращият я по радио Би Би си 4 /мъж/ отбеляза, че в една нейна поема могат да се преброят “четири женски гърди”, Керъл Ан изсумтя и отсече “Ама пораснете най-после, става дума за любовна поезия!”, след което захвърли слушалките и напусна студиото.<br />Дори да не е изключено някои параграфи от придворния протокол да станат жертва на иронията и неприязънта от страна на новия поет лауреат, то ще е за добро. Културният и социален снобизъм на Уиндзор да му мислят: Керъл Ан Дъфи е насреща.<br /><br />Анна Койчева<br />Anna Koycheva </div></div><div class="blogger-post-footer"><img width='1' height='1' src='https://blogger.googleusercontent.com/tracker/3128809554425925486-5930444113026530377?l=quadrilingua-services.blogspot.com' alt='' /></div>COURT AND POLICE INTERPRETERShttp://www.blogger.com/profile/12864101025599813530noreply@blogger.com1tag:blogger.com,1999:blog-3128809554425925486.post-16805497474244628002009-05-28T15:28:00.001-07:002009-05-28T15:57:03.004-07:00<a href="http://2.bp.blogspot.com/_4EImRG6IRPI/Sh8V0cmLSkI/AAAAAAAAADw/na-TvJrULcw/s1600-h/cleanerDM0305_228x459.jpg"><img id="BLOGGER_PHOTO_ID_5341011673858394690" style="DISPLAY: block; MARGIN: 0px auto 10px; WIDTH: 199px; CURSOR: hand; HEIGHT: 400px; TEXT-ALIGN: center" alt="" src="http://2.bp.blogspot.com/_4EImRG6IRPI/Sh8V0cmLSkI/AAAAAAAAADw/na-TvJrULcw/s400/cleanerDM0305_228x459.jpg" border="0" /></a><br /><div><a href="http://3.bp.blogspot.com/_4EImRG6IRPI/Sh8Vm5QiHSI/AAAAAAAAADo/kniZJp5RHKk/s1600-h/DSCF7905.jpg"><img id="BLOGGER_PHOTO_ID_5341011441034075426" style="FLOAT: right; MARGIN: 0px 0px 10px 10px; WIDTH: 200px; CURSOR: hand; HEIGHT: 150px" alt="" src="http://3.bp.blogspot.com/_4EImRG6IRPI/Sh8Vm5QiHSI/AAAAAAAAADo/kniZJp5RHKk/s200/DSCF7905.jpg" border="0" /></a><br /><br /><div><a href="http://3.bp.blogspot.com/_4EImRG6IRPI/Sh8VQ5IaLcI/AAAAAAAAADg/WiBtUXePf1s/s1600-h/DSCF7901.jpg"><img id="BLOGGER_PHOTO_ID_5341011063042878914" style="FLOAT: left; MARGIN: 0px 10px 10px 0px; WIDTH: 200px; CURSOR: hand; HEIGHT: 150px" alt="" src="http://3.bp.blogspot.com/_4EImRG6IRPI/Sh8VQ5IaLcI/AAAAAAAAADg/WiBtUXePf1s/s200/DSCF7901.jpg" border="0" /></a><br /><br /><br /><div><a href="http://1.bp.blogspot.com/_4EImRG6IRPI/Sh8STHKjjkI/AAAAAAAAADY/TmmGFUSvtKw/s1600-h/DSCF7903.jpg"><img id="BLOGGER_PHOTO_ID_5341007802634833474" style="FLOAT: right; MARGIN: 0px 0px 10px 10px; WIDTH: 200px; CURSOR: hand; HEIGHT: 150px" alt="" src="http://1.bp.blogspot.com/_4EImRG6IRPI/Sh8STHKjjkI/AAAAAAAAADY/TmmGFUSvtKw/s200/DSCF7903.jpg" border="0" /></a><br /><br /><br /><br /><div><a href="http://4.bp.blogspot.com/_4EImRG6IRPI/Sh8RrihoUII/AAAAAAAAADQ/1T6qJBmCH1I/s1600-h/DSCF7904.jpg"><img id="BLOGGER_PHOTO_ID_5341007122784604290" style="FLOAT: left; MARGIN: 0px 10px 10px 0px; WIDTH: 200px; CURSOR: hand; HEIGHT: 150px" alt="" src="http://4.bp.blogspot.com/_4EImRG6IRPI/Sh8RrihoUII/AAAAAAAAADQ/1T6qJBmCH1I/s200/DSCF7904.jpg" border="0" /></a><br /><br /><br /><br /><br /><div><a href="http://2.bp.blogspot.com/_4EImRG6IRPI/Sh8RT2hR0vI/AAAAAAAAADI/xQF7Kcu-dvI/s1600-h/DSCF7892.jpg"><img id="BLOGGER_PHOTO_ID_5341006715834979058" style="DISPLAY: block; MARGIN: 0px auto 10px; WIDTH: 300px; CURSOR: hand; HEIGHT: 400px; TEXT-ALIGN: center" alt="" src="http://2.bp.blogspot.com/_4EImRG6IRPI/Sh8RT2hR0vI/AAAAAAAAADI/xQF7Kcu-dvI/s400/DSCF7892.jpg" border="0" /></a><br />Из английския предизборен печат.</div><div> </div><div>Писма на читатели:</div><div> </div><div>"Баба навремето ми казваше: Синко, от мен помни едно - човек, дето да е влязъл в парламента с чисти помисли няма. Изключение прави Гай Фукс".</div><div> </div><div>"Лесно му е било на Али Баба - той е имал само 40 разбойника. Днешната кралица - повече от 400 "<br /><br /><br /><br /><br /><div></div></div></div></div></div></div><div class="blogger-post-footer"><img width='1' height='1' src='https://blogger.googleusercontent.com/tracker/3128809554425925486-1680549747424462800?l=quadrilingua-services.blogspot.com' alt='' /></div>COURT AND POLICE INTERPRETERShttp://www.blogger.com/profile/12864101025599813530noreply@blogger.com0tag:blogger.com,1999:blog-3128809554425925486.post-76900893712484162392009-05-14T06:16:00.000-07:002009-06-19T05:09:06.069-07:00<a href="http://2.bp.blogspot.com/_4EImRG6IRPI/SgwbVts1kWI/AAAAAAAAADA/nGvsbjtZqf0/s1600-h/kim_de_gelder.jpg"><img id="BLOGGER_PHOTO_ID_5335669718386053474" style="DISPLAY: block; MARGIN: 0px auto 10px; WIDTH: 200px; CURSOR: hand; HEIGHT: 116px; TEXT-ALIGN: center" alt="" src="http://2.bp.blogspot.com/_4EImRG6IRPI/SgwbVts1kWI/AAAAAAAAADA/nGvsbjtZqf0/s200/kim_de_gelder.jpg" border="0" /></a><br /><div><a href="http://3.bp.blogspot.com/_4EImRG6IRPI/SgwasG7o20I/AAAAAAAAAC4/jmJIp8XFVGE/s1600-h/DSCF6006.jpg"><img id="BLOGGER_PHOTO_ID_5335669003604515650" style="DISPLAY: block; MARGIN: 0px auto 10px; WIDTH: 320px; CURSOR: hand; HEIGHT: 240px; TEXT-ALIGN: center" alt="" src="http://3.bp.blogspot.com/_4EImRG6IRPI/SgwasG7o20I/AAAAAAAAAC4/jmJIp8XFVGE/s320/DSCF6006.jpg" border="0" /></a><br /><br /><div><a href="http://1.bp.blogspot.com/_4EImRG6IRPI/SgwaWIjGbVI/AAAAAAAAACw/JYq1rvcWKvw/s1600-h/Derdemonde-court5.jpg"><img id="BLOGGER_PHOTO_ID_5335668626081344850" style="DISPLAY: block; MARGIN: 0px auto 10px; WIDTH: 320px; CURSOR: hand; HEIGHT: 240px; TEXT-ALIGN: center" alt="" src="http://1.bp.blogspot.com/_4EImRG6IRPI/SgwaWIjGbVI/AAAAAAAAACw/JYq1rvcWKvw/s320/Derdemonde-court5.jpg" border="0" /></a><br /><br /><br /><div>COURT AND POLICE INTERPRETING IN BELGIUM<br /><br />In February 2009, the investigation into the stabbing of 16 children and their teacher in a Belgian kindergarten reached its peak. The teacher and two of the children died at the scene as 20-year-old Kim De Gelder (photo 1) went on the rampage. Photographers were allowed at the court of the town of Derdemonde in East Flanders, where the chief investigator held a brief press conference. And so was I. I was on a three-day course on interpreting in the Belgian justice system, and the only restriction imposed by the court was that we should keep away from the building’s fire exits.<br /><br />The court seemed busy and well organised. Interpreters are gathered in a small interpreters’ group, located in a designated foyer in the main building. Prior to the court hearing for which they were assigned, they had to store their belongings and enter the court room with nothing in their hands. Defendants were brought from the custody and these court hearings were closed to the public. They last only 5-10 minutes. On the completion of their assignments, the interpreters submit their claim forms to the court accountant and receive payment that same day.<br /><br />(photo 3 )<br /><em>Derdemonde is a small town in the Flemish province of east Flanders. Three years ago, following the events of August 19th, this town gained hudge fame. On that day 28 prisoners managed to escape Dendermonde prison. They tied all their sheets together, climbed over the wall, jumped on a phone booth and ran away. Seven of them were captured, a few have been found in Russia and Italy, however there are some that are still in Belgium. The prisoners managed to escape because the lock was old and rusty. I did not have time to ask if photo-taking was allowed.</em><br /></div><div>(photo 2 )<br /><em>My next stop was Ghent, which is the main city in East Flanders. In the </em><a title="Middle Ages" href="http://en.wikipedia.org/wiki/Middle_Ages"><em>Middle Ages</em></a><em> Ghent was one of the largest and wealthiest cities of northern </em><a title="Europe" href="http://en.wikipedia.org/wiki/Europe"><em>Europe</em></a><em>, today it is a busy city with a </em><a title="Port of Ghent" href="http://en.wikipedia.org/wiki/Port_of_Ghent"><em>port</em></a><em>, </em><a title="University of Ghent" href="http://en.wikipedia.org/wiki/University_of_Ghent"><em>university</em></a><em> and a new Law Court . The new Law Court was built in 2006 with a total square of 55.000 m² . The cost of 140 million Euro was partially subsidised by the EU. This massive building resembles the Manchester Crown Court, however it is slightly bigger. Up to 240 hearings take place every day.</em> </div><div><br />The Belgium police and justice systems differ from those in England and Wales, although working as a police and court interpreter in Belgium carries almost the same activities and obligations as it does in Britain. Arrests in Belgium are ordered by a prosecutor and carried out by the police. An investigation takes place at the police station by a “judge-investigator”, who authorises a five-day detention if there is enough evidence.<br />The police interview is recorded on a computer, but not on a tape, video tape or DVD. After five days, the defendant attends a hearing, which is not open to the public. The hearing is carried out by one “judge-prosecutor”, who decides whether the defendant needs to be remanded in prison for a further month or can be released on bail.<br />The name of the interpreter, present at the police interview and the court hearing, is withheld from the public and disclosed only on the police/court database. This was launched to prevent intimidation and violence toward interpreters. To work as an interpreter in Belgium, one has to attend a ceremony at the municipality and take the so-called a Public Law Oath. This is in addition to the language-related certificates one has to produce. Interpreters but also be registered. There is no NRPSI in Belgium; instead there are 27 registers that correspond to the 27 regions of Belgium. Each register keeps its own database of sworn court/police interpreters. There are not interpreting agencies either, the Police and the Law Court keep direct contact with the interpreters.<br />Apart for assignments for the police and courts, interpreters working in the justice system undertake assignments for the Social Services and the Immigration Office. They may be invited to take part in the reconstruction of murders, to translate emails or to interpret taped telephone calls.<br />There are no Magistrates’ Courts, and it is the “Court of Punishment” that is the first-instance criminal court, where the bench of one or three qualified judges decides the outcome of the case. The-second instance court is the Court of Appeal.<br /></div><div>The Belgian Justice system indeed does offer court interpreters in many different languages, it however does not provide leaflets, translated in 41 different languages (like in Britain) - one is obligated to speak either Flemish, or French, regardless of their ethnic group.<br />The next difference is that under the PACE (police and criminal evidence Act in the UK), in most cases in England and Wales the police interviews are recorded. Belgians however do not have PACE and their police interviews are only recorded on computers. This is similar to the written form of police interviews, which take place on some occasions in our country and does not underestimate the interpreter’s role.<br /><br />It would not be fair for me to say which of the two systems is better and which is most favourable for interpreters. Both the English and the Belgian Justice systems have their own advantages and disadvantages. Like in the UK, the court interpreters in Belgium have an important role for society and are treated with care and respect. Although their qualifications and entryrequirements differ from those in the UK (for instance Belgian interpreters do not need to hold a DPSI), the evidence or lack of evidence for their CPD are annually monitored. </div><div>1.The British are suppressed by the Data Protection Act (rightly or wrongly) and taking photographs in a Law Court will probably never happen for the foreseen future. </div><div>2.Taking into account how small some language communities are, I think it is worth considering withholding the interpreter’s name (at least) from the charge list and instead - recording his/her NRPSI number. This is to protect the interpreter’s ID and to make our life and profession safer. </div><div></div><div><br />Has my experience in Belgium changed me? I hope so. Regrettably I was there for such a short time, but constantly analysing and I hope this article is a small contribution to all of us.<br /></div><br /><br /><br /><div>"THE LINGUIST" (an early editorial)<br />Dr Anna Koycheva</div></div></div><div class="blogger-post-footer"><img width='1' height='1' src='https://blogger.googleusercontent.com/tracker/3128809554425925486-7690089371248416239?l=quadrilingua-services.blogspot.com' alt='' /></div>COURT AND POLICE INTERPRETERShttp://www.blogger.com/profile/12864101025599813530noreply@blogger.com0tag:blogger.com,1999:blog-3128809554425925486.post-14077515014424902152009-05-14T06:03:00.000-07:002009-05-14T06:29:29.441-07:00<a href="http://3.bp.blogspot.com/_4EImRG6IRPI/SgwYulqGAjI/AAAAAAAAACo/9TwP8DXXj6E/s1600-h/200px-UncleTomsCabinCover.jpg"><img id="BLOGGER_PHOTO_ID_5335666847188910642" style="FLOAT: right; MARGIN: 0px 0px 10px 10px; WIDTH: 184px; CURSOR: hand; HEIGHT: 320px" alt="" src="http://3.bp.blogspot.com/_4EImRG6IRPI/SgwYulqGAjI/AAAAAAAAACo/9TwP8DXXj6E/s320/200px-UncleTomsCabinCover.jpg" border="0" /></a><br /><div><a href="http://4.bp.blogspot.com/_4EImRG6IRPI/SgwXBLWpflI/AAAAAAAAACg/D-fiCnj9eGc/s1600-h/Books_498077a.jpg"><img id="BLOGGER_PHOTO_ID_5335664967522287186" style="DISPLAY: block; MARGIN: 0px auto 10px; WIDTH: 185px; CURSOR: hand; HEIGHT: 295px; TEXT-ALIGN: center" alt="" src="http://4.bp.blogspot.com/_4EImRG6IRPI/SgwXBLWpflI/AAAAAAAAACg/D-fiCnj9eGc/s320/Books_498077a.jpg" border="0" /></a><br /><br /><div></div>(ON "THE SPIRIT LEVEL")<br /><br /><div></div>Gerge Orwell:</div><div>"ALL ANIMALS ARE EQUAL, BUT SOME ANIMALS ARE MORE EQUAL THAN OTHERS"<br /><br /><div>This book ("The spirit level" by R.Wilkinson and K.Pickett) charts the level of health and social problems — as many as the authors could find reliable figures for — against the level of income inequality in 20 of the world’s richest nations, and in each of the 50 United States. Richard Wilkinson and Kate Pickett allocate a brief chapter to each problem, supplying graphs that display the evidence starkly and unarguably. What they find is that, in states and countries where there is a big gap between the incomes of rich and poor, mental illness, drug and alcohol abuse, obesity and teenage pregnancy are more common, the homicide rate is higher, life expectancy is shorter, and children’s educational performance and literacy scores are worse. The Scandinavian countries and Japan consistently come at the positive end of this spectrum. They have the smallest differences between higher and lower incomes, and the best record of psycho-social health. The countries with the widest gulf between rich and poor, and the highest incidence of most health and social problems, are Britain, America and Portugal.<br />Richard Wilkinson, a professor of medical epidemiology at Nottingham University, and Kate Pickett, a lecturer in epidemiology at York University, emphasise that it is not only the poor who suffer from the effects of inequality, but the majority of the population. For example, rates of mental illness are five times higher across the whole population in the most unequal than in the least unequal societies in their survey. One explanation, they suggest, is that inequality increases stress right across society, not just among the least advantaged. Much research has been done on the stress hormone cortisol, which can be measured in saliva or blood, and it emerges that chronic stress affects the neural system and in turn the immune system. When stressed, we are more prone to depression and anxiety, and more likely to develop a host of bodily ills including heart disease, obesity, drug addiction, liability to infection and rapid ageing.<br />Societies where incomes are relatively equal have low levels of stress and high levels of trust, so that people feel secure and see others as co-operative. In unequal societies, by contrast, the rich suffer from fear of the poor, while those lower down the social order experience status anxiety, looking upon those who are more successful with bitterness and upon themselves with shame. In the 1980s and 1990s, when inequality was rapidly rising in Britain and America, the rich bought homesecurity systems, and started to drive 4x4s with names such as Defender and Crossfire, reflecting a need to intimidate attackers. Meanwhile the poor grew obese on comfort foods and took more legal and illegal drugs. In 2005, doctors in England alone wrote 29m prescriptions for antidepressants, costing the NHS £400m. </div><br /><div></div><br /><div>The different social problems that stem from income inequality often, Wilkinson and Pickett show, form circuits or spirals. Babies born to teenage mothers are at greater risk, as they grow up, of educational failure, juvenile crime, and becoming teenage parents themselves. In societies with greater income inequality, more people are sent to prison, and less is spent on education and welfare. In Britain the prison population has doubled since 1990; in America it has quadrupled since the late 1970s. American states with a wide gap between rich and poor are likelier to retain the death penalty, and to hand out long sentences for minor crimes. In California in 2004, there were 360 people serving life sentences for shoplifting. California has built only one new college since 1984, but 21 new prisons. Whereas societies with high income differentials are exceptionally punitive, in Japan imprisonment rates are low and offenders who confess their crimes and express a desire to reform are generally trusted to do so by the judiciary and the public.<br />The authors’ method is objective and scientific, so that the human distress behind their statistics mostly remains hidden. But when they quote from interviews conducted by social researchers, passion and resentment flood into their book. A working-class man in Rotherham tells of the shame he felt having to sit next to a middle-class woman (“this stuck-up cow, you know, slim, attractive”); how he felt overweight and started sweating; how he imagined her thinking, “listen, low-life, don’t even come near me. We pay to get away from scum like you”. In half a page it tells you more about the pain of inequality than any play or novel could.<br />It might be said that The Spirit Level merely formulates what everyone has always felt. Western European utopias have almost all been egalitarian. Polls in Britain over the past 20 years show that the proportion of the population who think income differences too big is on average 80%. But what is new about their book, the authors insist, is that it turns personal intuitions into publicly demonstrable facts. With the evidence they have supplied, politicians now have a chance to “do genuine good”. By reducing income inequality, they can improve the health and wellbeing of the whole population. How this should be effected, Wilkinson and Pickett do not think it is their job to say, but increasing top tax rates or legislating to limit maximum pay are possibilities they suggest. They warn, though, that short-term remedies like this could be reversed by a change of government, and that we need to find ways of rooting greater equality more deeply in our society. This is their book’s mission, and they have set up a not-for-profit trust (equalitytrust.org) to make the evidence they set out better known. One illusion that, cheeringly, they hope to dispel is that the super-rich are some kind of asset we should all cherish, rather than, from the viewpoint of social health, the equivalent of the seven plagues of Egypt. </div><br /><div><br />Today obesity, tomorrow teenage pregnancy, the day after crime figures. Social problems operate a revolving-door policy these days. As soon as one goes away, another turns up. For the most part, these problems are regarded as entirely separate from each other. Obesity is a health issue, crime a policing issue and so on. So the government launches new initiatives here, there and everywhere, builds new hospitals, puts more money into the police and prisons. And there's little real hope of improvement.<br />Until now, maybe. Quietly spoken, late middle-aged and quintessentially English, Richard Wilkinson is the last person you would expect to come up with a sweeping theory of everything. Yet that's precisely what this retired professor from Nottingham medical school, in collaboration with his partner, Kate Pickett, a lecturer at the University of York, has done.<br />The opening sentence of their new book, The Spirit Level, cautions, "People usually exaggerate the importance of their own work and we worry about claiming too much" - yet by the time you reach the end you wonder how they could have claimed any more. After all, they argue that almost every social problem common in developed societies - reduced life expectancy, child mortality, drugs, crime, homicide rates, mental illness and obesity - has a single root cause: inequality.<br />And, they say, it's not just the deprived underclass that loses out in an unequal society: everyone does, even the better off. Because it's not absolute levels of poverty that create the social problems, but the differentials in income between rich and poor. Just as someone from the lowest-earning 20% of a more equal society is more likely to live longer than their counterpart from a less equal society, so too someone from the highest-earning 20% has a longer life expectancy than their alter ego in a less equal society.<br />Take these random headline statistics. The US is wealthier and spends more on health care than any other country, yet a baby born in Greece, where average income levels are about half that of the US, has a lower risk of infant mortality and longer life expectancy than an American baby. Obesity is twice as common in the UK as the more equal societies of Sweden and Norway, and six times more common in the US than in Japan. Teenage birth rates are six times higher in the UK than in more equal societies; mental illness is three times as common in the US as in Japan; murder rates are three times higher in more unequal countries. The examples are almost endless.<br />Inequality, it seems, is an equal-opportunity disease, something that has a direct impact on everyone. But doesn't that mean <a href="http://www.guardian.co.uk/society/equality">equality</a> is no longer a matter of morality or altruism for the better off, but naked self-interest? There's a brief hiatus before Pickett says, "I'm not sure that's quite the message we're trying to get across." Then there's another brief pause, before Wilkinson adds, "But it is still true."<br />Pickett is more alert to the political implications of their findings, while Wilkinson is more happy to follow an argument to its conclusion, however uncomfortable that may be. You can understand Pickett's concern. If self-interest and greed create inequality, then you don't necessarily want to give the impression that the solution lies in more of the same. On the other hand, there's a pleasing irony to the idea that the well-off may have mistaken their self-interest for so long, and it's not often that bleeding-heart liberals get to combine their morality and self-interest. So, as Wilkinson points out, we should make the most of it.<br />They insist The Spirit Level is a collaborative effort, but some collaborations are more equal than others. While Pickett, in her early 40s, is a comparative newcomer, having completed her PhD in 1999, Wilkinson has been working on the social determinants of public health with varying levels of success and frustration for years. The spark for The Spirit Level came five years ago when extensive data first became available from the World Bank, and he realised that the phenomenon he had observed within his field - that health was driven by relative difference rather than absolute material standards - applied in other areas of social policy.<br />"It became clear," Wilkinson says, "that countries such as the US, the UK and Portugal, where the top 20% earn seven, eight or nine times more than the lowest 20%, scored noticeably higher on all social problems at every level of society than in countries such as Sweden and Japan, where the differential is only two or three times higher at the top."<br />The statistics came from the World Bank's list of 50 richest countries, but Wilkinson suggests their conclusions apply more broadly. To ensure their findings weren't explainable by cultural differences, they analysed the data from all 50 US states and found the same pattern. In states where income differentials were greatest, so were the social problems and lack of cohesion.<br />Two things immediately became clear to Wilkinson. "While I'd always assumed that an equal society must score better on social cohesion," he says, "I'd always imagined you could only observe a noticeable effect in some kind of utopia. I never expected to find such clear differences between existing market economies."<br />There are anomalies. Suicide and smoking levels are both higher in more equal societies. "Violence tends to be directed towards other people or yourself," Wilkinson says, "and it is our guess that in societies with a higher sense of community responsibility, people tend to blame themselves rather than other people when things go wrong. Smoking is a little different: all countries seem to follow a similar trajectory. It starts among upper-class men, then moves to upper-class women and then down the social ladder; quitting smoking seems to follow a similar pattern."<br />Even so, the correlation between inequality and social problems remains startling. And it is the differential rather than any notional baseline of poverty that's critical. The US has its own benchmarked poverty line, with some 13% of the population falling below it: yet of those who come into this category, 80% have air-conditioning, 33% have a dishwasher and 50% have two or more cars. Which is not quite what some other countries might call poverty.<br />In Britain, the Labour government, despite its protestations to the contrary, has only maintained inequality at the level at which it inherited it. "They've taken some positive action at the bottom income levels for pensioners and young families," says Pickett. "But the damage has all been done at the other end. Peter Mandelson said early in the Labour administration, 'We are intensely relaxed about people getting filthy rich,' and he's been as good as his word."<br />What is it about unequal societies that causes the damage? Wilkinson believes the answer lies in the psycho-social areas of hierarchy and status. The greater the differential between the haves and have-nots, the greater importance everyone places on the material aspects of consumption; what brand of car you drive carries far more meaning in a more hierarchical society than in a flatter one. It's the knock-on effects of this status anxiety that finds socially corrosive expression in crime, ill-health and mistrust.<br />Wilkinson draws on some eclectic illustrations. When monkeys are kept in a hierarchical environment, those at the bottom self-medicate with more cocaine; a caste gap opens in the performance of Hindu children when they have to announce their caste before exams; the stress hormone, cortisol, rises most when people face the evaluation of others; and so on. The result is always the same: fear of falling foul of the wealth gap gets under everyone's skin by making them anxious about their status.<br />For a while, Wilkinson and Pickett wondered if the correlations were too good to be true. The links were so strong, they almost couldn't believe no one had spotted them before, so they asked colleagues to come up with any other explanations. They looked at the religiosity of a society, multiculturalism, anything they could think of. They even looked at the possibility they had got it the wrong way round and it was the social problems that were causing the inequality. But nothing else stood up to statistical analysis.<br />Wilkinson openly admits The Spirit Level is his swan-song. He feels that as an academic he has fulfilled his side of the bargain by identifying the problem; it's up to activists and politicians to work out the solutions. Pickett doesn't see things quite that way, and is largely the driving force behind the creation of the Equality Trust website to campaign for change. "There must be a possibility of change," she says. "Everything stacks up. Reducing inequality fits in with the environmental agenda; it benefits the developing world, as more equal societies give more in overseas aid; and most significantly, everyone is fed up with the corporate greed and bonus culture that have caused the current financial crisis, so if ever a government had the electorate's goodwill to act, it's now."<br />Wilkinson is fairly blunt about where government should start. "It has got to limit pay at the top end," he says. "It's the rich that got us into this mess and the rich who should get us out of it." Whether Labour has the nerve to upset those whom it has most assiduously courted is another matter. But he can always dream, and in the meantime he is off home to watch TV.<br />"I've become gripped by Paris Hilton's Best Friend," he laughs. "It's the perfect example of a dysfunctional, hierarchical society."</div><div> </div><div> </div><div></div><div></div><div></div><div><strong>Philip Birch, Assistant Editor, on The Spirit Level:</strong></div><div><br />'This is one of the most interesting and important books I have ever read. It is driven by a simple idea: that inequality is the root cause of all societies’ ills. It doesn’t matter if the average level of income is very low or very high, it is the gap between rich and poor that is important. It is why, when polled, more Indonesians, Vietnamese, Finnish and Japanese will claim to be more happy than Brits and Americans. And it isn’t just the poorest in the most unequal societies that suffer but the richest too. In London on the one hand we hear regularly about teenagers from poorer communities stabbing each other, but on the other more and more apparently successful, university educated, richer young people suffer from anxiety, depression and are open to casual drug use than ever before. Violence, crime, low educational achievement, poor health; and status anxiety and the misery of having too much money and too much choice go hand in hand, because of inequality. This is not necessarily a new idea but it is proved here for the first time. The graphs are quite remarkable.'<br />Richard Wilkinson, is the Professor of Medical Epidemiology at Nottingham University. Kate Pickett is a Lecturer in Epidemiology at the University of York. Within the 400+ pages of this book, they emphasise that it is not the poor and the deprived in isolation who suffer from the effects of inequality, but also the bulk of that nation's population. According to their findings. incidences of mental illness, for example, are 500% higher across the whole population spectrum in the most unequal societies than they in the most 'eqaul' ones. So this book is a book for all classes and it makes for a pretty good - if not dynamic - reading experience. Given half a chance, it will certainly set you thinking and musing over the values of a variety of societies, near and afar, but not least of all the society we live, work, and take our leisure in. The co-authors tried to identify why the health of a population worsens as one slides further down the social scale. It is a s simple as that. They reckon that they have, together, amassed in excess of fifty years procuring and collating data from around the world. This data was then placed in juxtaposition to related medical data. Credit where credit is due; the authors were the first to synchronise these two vital, but hitherto separate, fields of research. . Simply put, their method is to plot the level of health related/social problems against the difference in income of the world's twenty richest countries. Cleverly, this is repeated for each of the fifty United States. Each problem is dealt with separartely, the data being represented in graphic form. Wherever there is a large differential betwixt the two ends of the income scale, drug abuse, alcohol abuse, obesity, mental problems, and even teenage pregnancy occur more frequently, people live for a shorter period and commit suicide more regularly. Additionally, but just as damningly, children are not as well educated and less literate . So which countries score well on this scale? Interestingly, if not entirely surprisingly, Scandanavia and Japan have can be seen to have the narrowest of divergence betwixt highest and lowest incomes and, indeed, boast the best psychological health of all. Conversely and rather predictably, those nations with the widest gulf between rich and poor, are thus plagued by the highest occurrence of health-related and social problems. Here's the rub; those countries are, in fact, Britain, the USA and Portugal. Why is this? Well, their answer is simple, profound and disquieting; they argue that inequality, ipso facto, breeds stress across the full spectrum of society, not just among down trodden. Indeed, whilst subject to stress, individuals become far more susceptible to syndromes like depression, phobias of divers sorts, and basic anxiety This fact renders the individual far more likely to develop one of a range of physical potentially perilous conditions such as obesity, accompanying heart disease, addictions, immune deficiency as well as premature ageing. The super-rich thus become demons, a drain and a plague on society rather than a super-hero class of noble society saving investors, or the like. If you're worried by all of this, have a good read of this book and act upon it! And on that very point, the authors themselves urge that greater equality becomes grounded and 'built in' to the models of present and future societies. Moreover, they have actually taken the commendable step of putting their actions where their thoughts are and have founded a non-profit making trust - entitled 'equalitytrust.org' - so that the data and evidence, which is presented within the pages of their book, can be better distributed and accessed on a broader scale; good thinking, guys! </div><div> </div><div> </div><div><strong>Michael Calum Jacques</strong> :<br /><br />This is a great book. The fact that many poor outcomes are linked with poverty is well known. What the authors point out is that there is strong evidence showing that the level of poverty is much less important than the level of inequality in a society. Inequality causes health and social problems to people at the bottom but also at the top of the spectrum. So inequality is a lose lose situation. I've read many science books recently. This is the best book I've read in many respects. It is very well written, very well documented, it deals with possibly the most serious political issue of our time, it is never patronising to the reader, and finally I was impressed by its scope: evidence comes from epidemiology, psychology, economics, sociology and more. We should really send a copy of this book to each and every politician in the country. In recent times politicians have become obsessed with wealth creation. But wealth is a means not an end, and they are missing the forest for the trees.I actually think this book has a rather hopeful message. Whilst the scale of the problems caused by inequality are vast and sobering, it is made clear by the authors (who are known to me) that relatively small moves towards greater equality can yield great benefits - and it doesn't really matter how you achieve that greater equality, just as long as you do. This has profound implications for politics showing that tax and spend is not the only solution, narrowing the gap in incomes before tax can work as well. Therefore, a real chance for a broad political consensus in favour of equality exists here - a hopeful message if ever there was one. The book also points out that all the levers necessary to move towards more equal societies already exist and can easily be grasped given political will. We don't have to aim for utopia, we don't have to have a full-blown revolution to massively increase well-being and sustainability throughout the world - and not just the developed world. The authors point out that more equal developed countries are more nurturing and collaborative, so they give far more to the developing world in terms of overseas aid and score better on the Global Peace Index and are more likely to abide by international treaties. This book poses the big questions about what it means to be human and what we now need to do to survive. These are the big ideas that the world's current leaders are failing to seize upon. This is much more than an academic book; it is a call to action. </div><br /><div></div></div><div class="blogger-post-footer"><img width='1' height='1' src='https://blogger.googleusercontent.com/tracker/3128809554425925486-1407751501442490215?l=quadrilingua-services.blogspot.com' alt='' /></div>COURT AND POLICE INTERPRETERShttp://www.blogger.com/profile/12864101025599813530noreply@blogger.com0tag:blogger.com,1999:blog-3128809554425925486.post-34931110178264920712009-03-12T04:15:00.000-07:002009-03-12T04:18:51.731-07:00<a href="http://1.bp.blogspot.com/_4EImRG6IRPI/Sbjvl32rfGI/AAAAAAAAACY/ULL4YLJ0K-8/s1600-h/125px-City_Hall_Belfast_Queen_Victoria.jpg"><img id="BLOGGER_PHOTO_ID_5312259194410990690" style="DISPLAY: block; MARGIN: 0px auto 10px; WIDTH: 125px; CURSOR: hand; HEIGHT: 146px; TEXT-ALIGN: center" alt="" src="http://1.bp.blogspot.com/_4EImRG6IRPI/Sbjvl32rfGI/AAAAAAAAACY/ULL4YLJ0K-8/s320/125px-City_Hall_Belfast_Queen_Victoria.jpg" border="0" /></a><br /><div>My Northern Ireland<br /><br />Only one year ago I was there. One could sense the peace was so fragile. There was a smell of war in the air, but people get use to it. Northern Ireland looks differently from the rest of Britain: people are modest, relatively poorer and there are not obese individuals (which is so common in England, Scotland and Wales). ...And the women are amazingly beautiful !</div><br /><div>One can still see traces of bullets on the walls of the buildings in central Belfast – a bitter memento of the Civil war 30 years ago.<br />My boss and my line manager (an Englishman and a Scottish) did not join the group (an overseas expedition). We did not ask them why. We knew - Northern Ireland is still regarded as "the black sheep of Britain". So, there we were – it was me - a foreigner in the UK and the delegation (also foreigners) who ended up there. Our Irish hostess were great though! We were greeted and looked after as Royals. </div><br /><div>I loved my time in Northern Ireland and I sincerely hope the Peace process won’t be “shaken”<br /><br />God save Northern Ireland – "the black sheep of Britain".</div><div class="blogger-post-footer"><img width='1' height='1' src='https://blogger.googleusercontent.com/tracker/3128809554425925486-3493111017826492071?l=quadrilingua-services.blogspot.com' alt='' /></div>COURT AND POLICE INTERPRETERShttp://www.blogger.com/profile/12864101025599813530noreply@blogger.com0tag:blogger.com,1999:blog-3128809554425925486.post-28175105402568396832009-03-08T10:41:00.000-07:002009-06-22T06:26:15.923-07:00<a href="http://1.bp.blogspot.com/_4EImRG6IRPI/SbQEzIguqxI/AAAAAAAAACQ/M6kp4lqJp3M/s1600-h/b2800877.jpg"><img id="BLOGGER_PHOTO_ID_5310875137081256722" style="DISPLAY: block; MARGIN: 0px auto 10px; WIDTH: 180px; CURSOR: hand; HEIGHT: 180px; TEXT-ALIGN: center" alt="" src="http://1.bp.blogspot.com/_4EImRG6IRPI/SbQEzIguqxI/AAAAAAAAACQ/M6kp4lqJp3M/s320/b2800877.jpg" border="0" /></a><br /><div>1. Certified Court and Police Interpreters, DPSI in English Law, IOL- LS English-Russian. Member of the IOL and BIA. </div><div>Medical, Legal and general translations: English, Bulgarian, Russian. Telephone interpreting. Certified written translations in English, Bulgarian and Russian: Law, Immigration, Health, Benefits etc matters. </div><div>Language teaching -Russian, Bulgarian,Dutch<br /><br />Tel in the UK 0044 1908 211 421<br />quadrilingua @ hotmail. com;<br /><br />Contacts in Belgium 0032477387821<br />maja . koitsjeva @ skynet .be<br /><br /><br />2.Заклет преводач в Англия: устни и писмени преводи в областта на правото, имиграцията, социалните помощи, здравеопазването, данъците и др. Телефонни преводи. Квалификация DPSI in Law, член на NRPSI, IOL: quadrilingua @ hotmail.com ;<br /><br />3. Присяженный переводчик в Белгии. Заверенные писменные переводы. Член, Квалификация и Акредитация переводчиков в Белгии. Телефонные переводы на голландском, русском и болгарском языке. Сертификат судебного и социального переводчика. : tel в Великобритании 00441908 211 421 тел в Белгии 0032477387821 ; email maja . koitsjeva @ skynet .be;<br /><br />4. Beëdigd tolk-vertaler Bulgaars, Russisch, Nederlands<br />maja. koitsjeva @ skynet . be</div><div class="blogger-post-footer"><img width='1' height='1' src='https://blogger.googleusercontent.com/tracker/3128809554425925486-2817510540256839683?l=quadrilingua-services.blogspot.com' alt='' /></div>COURT AND POLICE INTERPRETERShttp://www.blogger.com/profile/12864101025599813530noreply@blogger.com0tag:blogger.com,1999:blog-3128809554425925486.post-5688078514757580692009-03-08T04:48:00.000-07:002009-03-08T09:38:36.700-07:00<a href="http://4.bp.blogspot.com/_4EImRG6IRPI/SbP0hVxRDMI/AAAAAAAAACI/hYEY96RWRgw/s1600-h/Double_decker_and_tel.jpg"><img id="BLOGGER_PHOTO_ID_5310857239216590018" style="FLOAT: right; MARGIN: 0px 0px 10px 10px; WIDTH: 200px; CURSOR: hand; HEIGHT: 150px" alt="" src="http://4.bp.blogspot.com/_4EImRG6IRPI/SbP0hVxRDMI/AAAAAAAAACI/hYEY96RWRgw/s200/Double_decker_and_tel.jpg" border="0" /></a><br /><div><a href="http://1.bp.blogspot.com/_4EImRG6IRPI/SbOwpkqZjxI/AAAAAAAAACA/8oUDQtX-AnU/s1600-h/_44394128_couples_body_416.jpg"></a>The words, which are about to disappear from English (according to the BBCR4) are: guts, squeeze, stick and bad.<br /><br />I wonder if there is something to do with the expressions such as:<br /><br /><span style="font-family:courier new;">…the carrot before the stick</span> ...<br /><br />…t<span style="font-family:courier new;">he crunch will squeeze the pensions dry, but not the bankers’ one...<br /><br />… stick to your promises …<br /></span><br /><br />… “ <span style="font-family:courier new;">And so Cardigan took up position on his horse (Ronald) at the front of the Light Brigade, muttered, ‘Here goes the last of the Brudenells’ and led the charge. A bounder Cardigan might have been, but he did at least have guts”...</span> <em><strong>Jeremy Paxman “The Victorians” BBC1<br /></strong></em><br /><br />Do you know if these expressions are too likely to become extinct soon ?<br /><br />Have your say</div><div class="blogger-post-footer"><img width='1' height='1' src='https://blogger.googleusercontent.com/tracker/3128809554425925486-568807851475758069?l=quadrilingua-services.blogspot.com' alt='' /></div>COURT AND POLICE INTERPRETERShttp://www.blogger.com/profile/12864101025599813530noreply@blogger.com0tag:blogger.com,1999:blog-3128809554425925486.post-2536071537740038222009-03-06T10:38:00.000-08:002009-03-08T07:46:21.905-07:00<a href="http://1.bp.blogspot.com/_4EImRG6IRPI/SbGF1B5hUoI/AAAAAAAAAB4/RjhY7oBGMvk/s1600-h/kovatchevitza4.jpg"><img id="BLOGGER_PHOTO_ID_5310172581735780994" style="FLOAT: right; MARGIN: 0px 0px 10px 10px; WIDTH: 200px; CURSOR: hand; HEIGHT: 133px" alt="" src="http://1.bp.blogspot.com/_4EImRG6IRPI/SbGF1B5hUoI/AAAAAAAAAB4/RjhY7oBGMvk/s200/kovatchevitza4.jpg" border="0" /></a><br /><p><span style="font-family:courier new;">You may think this is petty stuff, but how would you translate in one word the following<br /><em><strong><span style="font-family:arial;">one - word</span></strong></em> <em><strong>stuff</strong></em>: </span></p><span style="font-family:Courier New;"></span><p><br /><em>Top dog<br />Watch dog<br />Slum dog</em></p><em></em><p><br /><span style="font-family:courier new;">Hey,there is nothing to do with</span> <strong><em>dog collar </em></strong><span style="font-family:Courier New;">here :)</span></p><p><br /><em>Cutting hedge<br />Red tape<br />Hedge fund<br />Think tank<br />Steering group<br />Whistleblower<br />Quango</em></p><p><br /><span style="font-family:courier new;">And many more… </span><span style="font-family:courier new;">How about:</span> </p><p><br /><em>Inclusion, sustainability, surgery</em><br /><br />Or: </p><p><br /><em>"My MP cancelled her surgery from tonight."</em><br /><br /><em>"Tree surgery – outstanding service on affordable price"</em><br /><em><br />"They had casual sex during the trip, but there were not any casualties on the road."</em></p><br /><p><span style="font-family:courier new;">Have your say</span></p><div class="blogger-post-footer"><img width='1' height='1' src='https://blogger.googleusercontent.com/tracker/3128809554425925486-253607153774003822?l=quadrilingua-services.blogspot.com' alt='' /></div>COURT AND POLICE INTERPRETERShttp://www.blogger.com/profile/12864101025599813530noreply@blogger.com0tag:blogger.com,1999:blog-3128809554425925486.post-2625508682985705632009-03-05T15:42:00.000-08:002009-03-08T07:43:26.028-07:00<a href="http://4.bp.blogspot.com/_4EImRG6IRPI/SbGFggGKzZI/AAAAAAAAABw/y7UUkem4Ph8/s1600-h/ht_animal007_071016_ssh.jpg"><img id="BLOGGER_PHOTO_ID_5310172229064641938" style="DISPLAY: block; MARGIN: 0px auto 10px; WIDTH: 320px; CURSOR: hand; HEIGHT: 248px; TEXT-ALIGN: center" alt="" src="http://4.bp.blogspot.com/_4EImRG6IRPI/SbGFggGKzZI/AAAAAAAAABw/y7UUkem4Ph8/s320/ht_animal007_071016_ssh.jpg" border="0" /></a><br /><div>This is what my mother says. It is true! "How can I teach you Bulgarian, when you do not understand your own (English) grammar"? - this is what I say to my students.<br />Adults in their forties, or thirties, they do not know what adjective means, neither - passive voice, or accusative case.<br />Is that a surprise?<br />A professor at one of the leading UK universities told me he had seen undergraduates, who did not know how to start, compose and finish a letter.<br /><br />Have your say.</div><div class="blogger-post-footer"><img width='1' height='1' src='https://blogger.googleusercontent.com/tracker/3128809554425925486-262550868298570563?l=quadrilingua-services.blogspot.com' alt='' /></div>COURT AND POLICE INTERPRETERShttp://www.blogger.com/profile/12864101025599813530noreply@blogger.com0